Книга Колдовская ночь, страница 44 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Навстречу процессии из дверей выступил человек в молочно-белом саване. Был он высок ростом, плечист и, наверное, красив. Вокруг головы его висели в пустоте маленькие существа с распростёртыми крыльями. Ангелы, выкрашенные алым. Последние закатные лучи, скользя по ним, обращали краску в пламя.

Пришедшие раскольники кланялись хозяину, которого считали возвратившимся Спасителем, и проходили внутрь. Проводив взглядом последнего из них, он повернулся к приближающемуся деду.

— Ефим! Уходи прочь. Ты здесь не нужен.

Тот слегка наклонил голову, развёл руки в стороны, словно готовясь к схватке:

— Это ещё почему?

— Не признал меня?

— Нет, – прищурился дед. – С чего бы?

— Мы встречались с тобой дважды. Сначала в селе Павлов Перевоз на Оке, случайно, а потом далеко на севере, в скиту на Керженце. От скита не осталось ни названия, ни жителей. Ничего, кроме пожарища, давно уже заросшего молодым лесом.

Дед отпрянул, глаза его забегали. Игнат впервые видел наставника потерявшим спокойствие, даже испуганным. Старик силился что-то вымолвить, но язык, похоже, не слушался его.

— Ты помнишь, но не узнаешь, – говорил человек с ангелами. – Потому что не видишь глубже лица. Ты бессилен против нас. Мы вернёмся, один за другим, вернёмся в разных обличиях, а ты ничего не сможешь сделать, ведь гарь изуродовала тебя. Там, в глубине. Под одеждой, кожей, мясом и костями. Там пепелище, Ефим.

Дед стиснул бороду в кулаке, отступил ещё на два шага, потащил за собой Игната, всё так же не сводя глаз с лжехриста.

— Но гарь изменила и нас, – продолжал тот. – Мы обратились в прах, затем поднялись из него. В этом кроется наше с тобой главное различие. Ты обуглился изнутри и потух. А я ещё горю.

Ангелы вокруг его головы вспыхнули огнём. Ярким, обжигающим, беспощадным. Языки пламени взвились до небес, и, даже зажмурившись, Игнат видел их кроваво-красное сияние.

Он поднял веки и часто заморгал. Полуденное солнце жгло безжалостно, резало глаза. Игнат лежал на спине посреди лесной поляны, копья сосен в недосягаемой вышине вонзались в бездонно-синее небо. Он попытался перевернуться на бок и тут обнаружил, что связан. Прочная пеньковая верёвка стягивала запястья и локти, колени и лодыжки. Более того – он находился в неглубокой яме, со всех сторон обложенный сухим валежником и пучками соломы.

— Эй! – позвал Игнат. Крик отозвался густой болью в затылке, а вместе с болью пришли и воспоминания. Нахлынула тошнота, от омерзения свело скулы. Проклятая старуха, проклятый…

— Ох, ты очнулся, – дед Ефим появился в поле зрения, держа в руках плотную охапку хвороста. – Ну, может, и хорошо.

— Отпусти меня! – взвыл Игнат. Он понял, что произошло с ним, понял, что собирался сделать старик – Отпусти! Во мне нет никого!

— Оно так только кажется, – сказал дед, пристально глядя на него. – Бесы хитрые, а Кузьма этот особенно. Затаился, затихарился, как лягушка в траве. Но меня не проведёшь. Хватит!

— Нет во мне никого, клянусь!

— Да тебе-то откуда знать? Уж поверь, порченный обычно долго ни о чём не догадывается. А я видал, как он в тебя перебрался. Сам видал тело его поганое. Узнал мерзавца сразу же.

Дед кинул хворост Игнату в ноги, утёр рукавом выступивший на лбу пот, вздохнул:

— Мы с ним давно знакомы. Он один из тех, что в грех меня ввел тогда.