Книга Колдовская ночь, страница 62 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

И вот баба Глаша появилась.

Антон, ехавший в город, чертыхнулся, сбавил ход, нырнул носом автомобиля в заросшую травой обочину. Он не мог оторвать взгляда от идущей по дороге старухи.

В исковерканной болезнью груди вдруг зародилось острое чувство радости, полоснуло по лёгким, вырвалось из горла хриплым стоном. Радость тут же сменилась страхом – и это ощущение было в сто или даже тысячу раз сильнее и острее.

Мелькнули бешеные мысли: можно ли ещё отдать долг? Не будет ли слишком поздно? Вспомнит ли бабка о нём? Пробормочет ли своё знаменитое: «Вязь, вязь, перевязь…»?

Антон прокручивал эти мысли много лет, раз за разом, свивая их внутри разума в крепкие тугие нити. Он готов был в любую секунду – да даже и среди ночи! – броситься во двор к бабке. Лишь бы старуха была дома, лишь бы вернула всё вспять! Но её не было шесть долгих лет, и иногда, в отчаянии, Антону казалось, что вся его жизнь осталась в прошлом.

Сейчас он понял – прошлое вернулось.

2

Егор не убивал её, это было главное.

Пытался припугнуть, да, слегка распустил кулаки, но не более того. В конце концов, он же собирался отдать долг. Просто немного позже. Через месяц. Может быть, два…

Что произошло дальше? Неведомо. Егор вернулся на следующий день каяться, стучался в калитку, потом осмотрел двор, заглянул в дом – баба Глаша пропала.

Сначала он запаниковал. Почему-то решил, что старуха уже давно в полицейском участке, рассказывает о случившемся. Он вернулся домой, принялся торопливо собирать вещи, достал заначку из конверта под телевизором, прикинул, куда вообще можно уехать, чтобы никто и никогда не нашёл. Потом одумался.

В соседней комнате спали дети, погодки Женька и Валерка. Жена должна была прийти через час с ночной смены, а он обещал к её приходу почистить фильтры в ванной. А ещё разогреть картошку с подливой, нарезать салат, закрепить петли у калитки. Ну куда Егор сбежит? Куда ему деваться из этого дома, от устоявшегося быта и семьи?

Он так и сидел на кровати в окружении разбросанных рубашек и брюк, пока не пришла жена.

Баба Глаша пропала. По деревне поползли слухи. Добровольцы прочесали лес, но ничего не нашли. Затем всё как-то само собой успокоилось, и Егор – первые несколько месяцев ходивший будто с натянутой струной в позвоночнике – успокоился тоже.

Он смотрел на подрастающих Женьку и Валерку и не мог взять в толк, как вообще вляпался в эту авантюру, в которую даже сам уже перестал верить.

Через год заболела Соня, жена. Сначала простудилась в мерзкий и ветреный осенний день, потом слегла с гайморитом и мигренью, а потом никак не могла прийти в норму и постоянно перебивалась гриппом и банальной простудой, хриплым влажным кашем и острыми головными болями. Последние два года она едва находила в себе силы выйти во двор, подмести или приготовить ужин. Большей частью лежала на кровати в окружении пузырьков с таблетками. Врачи пожимали плечами, советовали везти в город, проводить серьёзные и глубокие обследования, но Егор-то знал, что никто ничего не найдёт. Это пропавшая бабка нашептала. Это её проклятый должок обрушился на семью въевшимся в обои едким запахом лекарств, мазей и компрессов.

Жена тоже это понимала – иногда ночами бредила о бегстве, о том, что надо всё же попытаться, надо бросить всё и умчаться на край света, где никто и никогда не найдёт. Но куда бы они поехали? В город за двести километров – вот и весь край света.