Книга Русалочье солнце, страница 92 – Рина Солнцева

Поглядел ей Савелий вослед да ускакал, только и видели.

Бросилась Любаша в избу, щёчки горят, сердечишко то стукнет, то замрёт. Пала на лавку, слова молвить не может, будто язык проглотила. Всё глядит в потолок да не верит, что было всё с нею. Да только помнила ладонь, гриву коня да добротный лён Савельевой рубашки, голос его мягкий всё звучал в ушах.

Влетела за ней в избу и Федотья, обняла дочку за плечи, прижала, будто самое ценное во всём мире:

— Сказывай, голубушка, как парня такого отхватила? Как ведьмину смерть с пожаром забудут, так начнут только о вас двоих и говорить. Будут девки слёзы лить, а матки их локти кусать: их-то дочек Премыслова сын в упор не видит, а мою на коне по улице вёз! Ещё и обещал заехать завтра, будто к невесте своей, ещё и разговор держать станет. Неужто сватать тебя надумал?

Коль случилось бы это седмицу назад, так Любаша бы от радости в миг померла: душа б выскочила, унеслась в кущи небесные, да и там бы такого блаженства не нашла, как в Савельевых объятиях. А теперь душу её сковал лишь страх, помнила она, что сказали ей травы лесные: станет отец Влас ходить за ней, очами огненными сверкать да облизываться, матушка ему потакать будет. Позвал он её, она сама и потянулась, к греху смертельному, к падению мерзкому. Страшно то было, жутко, как само тело на зов его отозвалось, к гибели своей направилось. И не противостоять ему, не сбежать от него: владеет он теперь Любашей, будто дитя куклой, что творить с нею захочет, то она и позволит сделать. Самой себе доверять теперича нельзя! Бесы то её повели к нему, а теперь сами бесы ей сказали, что не сбежит больше Любаша от попа!

— В монастырь, матушка, в монастырь отправь меня! – взмолилась Любаша, прижавшись к Федотье, – да подальше, построже! Чтоб лишь молилась я там денно и нощно, чтоб света белого там не видеть, лишь образа да свечи.

Отстранила Федотья дочь, посмотрела на неё так, словно впервые увидела али подумала, что дочь рассудком стала слаба.

— Ты что несёшь такое, горемычная? – молвила она, ласково проведя рукой по Любашиным волосам, однако голос её зазвенел сталью. – Тебя сам Савелий Премыслов на коне домой привёз, назавтра пообещал с гостинцами приехать. Какой тебе монастырь? Уж никуда ты не поедешь, не думай даже. Замуж тебя выдам за купеческого сына, костьми лягу, но выдам! Вот явится твой отец, так и дня не пройдёт, как с Матвеем Гордеичем по рукам ударят. Завтра же начну тебе приданое справлять, да всё равно не поспею. Да и без приданого он тебя заберёт, знаю я то, да перед людьми стыдно тебя босой да голой отдавать.

— А как же отец Влас? А как же подмога ему? Обещала ты, что помогать ему стану, – прошептала Любаша, ушам своим не веря.

— Не будет невестка купца Премыслова с тряпкой по поповскому дому бегать, помои выливать да воск с алтаря стирать, не для её белых ручек то дело! Ты у меня теперь будешь с серебра есть да в золоте ходить, как женой Савелия станешь. И смотри про родичей не забудь, а то знаю я девок, сами взлетят, а родню в навозе оставят. Пока невеста ему, так лебедицей нежною будь, ничего тяжелей кувшина не поднимай, ничего грязнее рушника не бери. Наймичку найду завтра же утром, а то и пару. Много дел нужно до свадьбы переделать, одна я не справлюсь.