Книга Кликуша, страница 17 – Екатерина Шитова

— Платье не жмет, Просенька? В груди не давит?

Зоя суетилась, бегала вокруг дочери с красным от волнения лицом.

— Мам, успокойся. Не жмет и не давит. Чего ты бегаешь, как ужаленная? – с улыбкой ответила Прасковья и взяла мать за руку, чтобы та остановилась.

— Да как мне не бегать-то? Сваты с минуты на минуту придут. Надо, чтобы все по-хорошему было, честь по чести, – ответила Зоя, выглядывая через плечо дочери в окно, из которого виднелась дорога.

— И так все хорошо, мам, – сказала Прасковья.

Она обняла мать за плечи, и услышала, как та тихо всхлипывает.

— Прости, Просенька! Просто волнуюсь очень. Все-таки не каждый день единственную дочь замуж выдаю! – Зоя вытерла глаза белым носовым платком, – жаль, что отец не дожил до этого дня!

Прасковья подошла к окну и лицо ее засветилось счастьем. По дороге к их дому шел Алексей со всей своей родней. Подружки Прасковьи, поджидающие сватов во дворе, оживились, щеки их раскраснелись. Жених был так красив, так высок и строен, что и у самой Прасковьи сердце забилось в груди отчаянно и сильно. Она судорожно вздохнула и прижала руки к груди.

— Помни, Прося, о чем мы сговорились. Не волнуйся, не переживай. А если все же почувствуешь, что припадок начинается, беги из дома как можно скорее.

Прасковья обернулась к матери и кивнула.

— Я помню, мам, – тихо сказала она.

— Алексей не должен пока что знать о том, что ты кликуша, – Зоя вздохнула и поцеловала дочь в лоб, – береги себя, моя доченька.

Прасковья обняла мать и почувствовала, что сама дрожит от волнения.

— Все будет хорошо, Просенька! Все будет хорошо, милая.

— Да, мамочка, – прошептала Прасковья.

Она села на табуретку, поставленную посреди кухни, расправила на груди складки светлого платья и закрыла глаза в ожидании.

* * *

Замужняя жизнь закрутила-завертела Прасковью в водовороте хлопот, дел и новых обязанностей. Поначалу она очень боялась, что припадок случится с ней в самый неподходящий момент, но дни шли за днями, а припадки больше не повторялись. В конце концов, Прасковья перестала думать о них и всецело сосредоточилась на своей новой роли – жены.

После свадьбы молодожены поселились в родовом доме Алексея. Свекр был ласков и добр с молодой невесткой, а вот свекровь, Акулина, – наоборот. С самого первого дня она изводила Прасковью своими придирками и многочисленными советами. Прасковья сначала молча глотала обиды, не смея перечить хозяйке дома, но потом каждый укор в ее адрес стал больно ранить ее, и однажды она не выдержала, резко огрызнулась на Акулину, когда та пробубнила ей под руку, что она, неумеха такая, неправильно щи варит.

— Что же вы, маменька, все пилите меня! Я не тонкая осинка, не сломлюсь! Вот как настрою Алексея против вас, будете знать, как пилить!

Женщина несколько мгновений молча смотрела на невестку, широко раскрыв от удивления глаза, а потом замахнулась и ударила ее ладонью по щеке. Прасковья вскрикнула от звонкого удара, прижала руку к покрасневшему лицу.

— Посмеешь ли еще дерзить мне, мерзавка? – прошипела Акулина на ухо Прасковье, – в своем доме будешь так себя вести. А в моем доме лучше молчи! Я тут хозяйка!

— Меня мама не била никогда! – обиженно воскликнула Прасковья.

— И зря!

Акулина страшно выпучила глаза, покраснела от ярости и вышла из кухни, задрав нос кверху.