Книга Кликуша, страница 24 – Екатерина Шитова

— Егорка мой! Мальчик мой родименький! Кровинушка моя!

Марфе надоело смотреть на их нежности, и она направилась к выходу. Прасковья подняла голову и сказала ей:

— Спасибо тебе, Марфа! Спасибо, что выходила моего сыночка. Одного только не пойму – зачем же ты меня обманула? Я же чуть с ума не сошла, поверила, что умер мой сыночек! Зачем ты так со мной?

Ведьма медленно обернулась, и лицо ее исказила скорбная усмешка.

— Привыкай, бабонька. Горести-то твои еще только начинаются.

Тяжело вздохнув, Марфа вышла из комнаты, а Прасковья пожала плечами и, улыбнувшись, снова склонилась к сыну, который уже сладко спал, прижавшись щекой к ее груди.

— Все будет хорошо, Егорка! Мы живы, мы теперь с тобой вместе, это значит, что все у нас будет хорошо, – прошептала Прасковья и поцеловала сына.

Она закрыла глаза и почувствовала себя по-настоящему счастливой. Но спустя несколько часов ее хрупкое счастье разбилось вдребезги.

Акулина вернулась домой и, едва увидев на руках невестки ребенка, так разволновалась, что тут же выхватила внука из рук Прасковьи и унесла к себе в комнату. Прасковья, с трудом поднявшись с кровати, попыталась забрать сына, но Акулина отталкивала ее и не давала пройти к младенцу.

— Ты еще слишком слаба! Лежи, поправляйся. Мальчику здоровая мать нужна, а не калека немощная! – кричала на весь дом Акулина.

— Я вам его не отдам! Это мой ребенок! Мой!

Алексей метался от жены к матери и не знал, как успокоить обеих. А еще он не знал, кто из них прав. Вроде бы, Прасковью можно понять – она мать и должна сама заботиться об их новорожденном сыне, но ведь Акулина более опытная, она родная бабушка мальчику, она хочет, как лучше. Прасковья-то ведь еще и вправду не окрепла. Поэтому Алексей растерянно смотрел на кричащих друг на друга женщин, но был не в силах остановить ссору. Тишину в доме восстановил его отец.

— А ну молчать, бабы! – рявкнул он.

Женщины замолчали, посмотрели на него испуганно. Свекр строго взглянул из-под густых, кустистых бровей на Прасковью, держащуюся за стенку и прижимающую руку к животу, и громко произнес:

— Пока на ноги не встанешь, за внуком пусть бабка следит. Будет тебе его на кормежку приносить. Посмотри на себя – тощая и бледная, как смерть! Как собралась за ребенком днями и ночами ходить? Не кукла это тебе!

Прасковья опустила голову, из глаз ее на пол закапали слезы. Она с тоской взглянула на мальчика, который спал на кровати свекрови, и поплелась в свою комнату. Упав на кровать, Прасковья зарыдала в голос. Алексей сел рядом и попытался обнять ее за плечи, но она вздрогнула, повернулась и принялась бить мужа по груди и по лицу.

— Ты мог защитить меня перед своими родителями! Ты мог отстоять нашего сына! Трус! Видеть тебя не могу! – зло прошипела Прасковья.

Алексей ничего не ответил разъяренной жене. Он вышел из комнаты, а потом и вовсе ушел из дома. Им всем сейчас не до него, каждый снова занят своими собственными переживаниями. Только Катька всегда ему рада. У Катьки мягкий живот и толстые бока, и ей всегда есть дело до него. К Катьке-то он и направился. И угрызения совести уже совсем не мучили его.

* * *

Еще около месяца Прасковья восстанавливала свое здоровье. Потихоньку она возвращалась к своей привычной жизни и к домашним обязанностям. Вот только ребенка ей возвращать никто не спешил. Свекровь приносила его несколько раз в день на кормление, а все остальное время он был с ней.