Книга Кликуша, страница 46 – Екатерина Шитова

Потом она села на лавку и стала осматривать свои синяки и ссадины. К своему удивлению, она обнаружила, что все болячки на теле смазаны какой-то серо-зеленой мазью. Странно – ее заперли, но предварительно позаботились о ней. Что бы это значило? Внутри Прасковьи вновь вспыхнул огонек надежды. Может, не все еще потеряно, и у нее еще есть шанс обрести свободу? Прасковья снова подошла к двери, прислушалась, а потом стала колотить по ней руками.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? Ау! Скажите хоть, что меня сейчас ждет!

Устав стучать, Прасковья с безнадежным лицом опустилась на скамью.

* * *

Она проснулась спустя какое-то время вся в поту, сердце бешено стучало в груди. Ей приснилось, что Алексей вместе с Катькой уносят от нее Феденьку все дальше и дальше. Она бежала за ними из последних сил, но догнать не могла. Катька все время оборачивалась и улыбалась своей гадкой белозубой улыбкой. Прасковья задыхалась от гнева, но поделать ничего не могла – из нее словно выкачали все силы.

Открыв глаза, Прасковья окунулась в кромешную темноту. Свеча, судя по всему, догорела, пока она спала, и теперь избушка погрузилась во тьму. Прасковья не знала, сколько она проспала, не знала, день сейчас или ночь – в избушке не было ни одной щели.

Встав на ноги, она сделала несколько шагов вперёд, и руки ее коснулись стены. Она стала бороздить руками по шершавым бревнам, в надежде нащупать дверь. Но вскоре голова у Прасковьи закружилась, и ей стало казаться, что стены вокруг сужаются. Она испуганно закричала и вскоре снова почувствовала, как ее позвоночник немеет и выгибается дугой. Прасковья повалилась на пол и, хрипя, забилась в судороге.

Дверь избушки натужно заскрипела, открылась, и внутрь проник дневной свет. В низком проеме показалась массивная, широкоплечая фигура. Громко кряхтя и сопя, великан протиснулся в избушку, опустился на пол рядом с Прасковьей, а потом навалился на нее всем телом, прижимая ее, бьющуюся в судороге, к полу. И тут же мышцы Прасковьи расслабились, и она судорожно вздохнула, вытирая рукой пену, выступившую на губах. Припадок прекратился, не успев начаться. Прасковья попыталась сдвинуть с себя тяжесть, навалившуюся на нее, и руки ее уперлись в волосатую грудь великана. Она вскрикнула, затрепыхалась, прижатая к полу массивным мужским телом.

Великан, шумно кряхтя, поднялся. Прасковья, освободившись, села на полу, испуганно подтянув колени к подбородку. Она взглянула исподлобья на того, кто только что снова усмирил кликушу, и замерла от удивления. Лицо ее побледнело, глаза округлились, а рот изумленно открылся..

— Ты? – прошептала Прасковья, прижав ладонь к губам.

Великан стоял, пригнув голову и упираясь плечами в низкий потолок. Он шумно дышал, и кислый запах его дыхания долетал до лица Прасковьи, вызывая в ней чувство отвращения.

— Это ты? – снова спросила Прасковья, – Как такое возможно?

Великан глянул на нее исподлобья и замычал в ответ. Его лысая голова казалась маленькой по сравнению с огромным туловищем. Лицо было странным, непропорциональным – узкий лоб, огромный, мясистый нос, толстые губы. Одет он был в драную фуфайку, пуговицы которой не застегивались, и в широкие штаны.

Великан тяжело дышал, и при каждом вздохе широкая, покрытая густой шерстью грудь, вздымалась вверх, а потом оседала вниз. Он был страшен и мало похож на человека, но было в его лице нечто до боли знакомое Прасковье. Глаза… Едва она взглянула в круглые, как будто удивляющиеся, глаза великана, то тут же узнала его – это был Ванька, маленький деревенский дурачок, который бегал за ней, как собачонка, когда она еще в девках ходила. Он ведь тогда, после купальской ночи, когда она прогнала его, ушел в лес, и в селе больше не появлялся. Вот только что с ним стало в лесу, что он так увеличился в размерах?