Книга Черная рябь, страница 26 – Екатерина Шитова

— Молчи, Тишка, да слушай, что отец говорит! Всё равно всё будет так, как я скажу.

Яков Афанасьич выпил рюмку, закусил квашеной капустой, причмокнул от удовольствия и вытер ладонью рот. Потом он звонко хлопнул Тихона по спине и произнёс:

— Я тебя на заработки решил отправить, сын. Осенью поедешь в соседний уезд лес валить. Год-два отработаешь, окрепнешь, вернёшься с деньгами, тогда и дом тебе поставим, какой пожелаешь. А с жёнкой твоей ничего тут не случится. Мы с матерью проследим за ней. Будет как миленькая у окошка сидеть да тебя поджидать.

На кухне повисло молчание. У Матрёны за стенкой сердце упало вниз. На работы мужики уходили надолго, парой лет никто не отделывался. А кто-то и вовсе назад не возвращался. Что же она будет делать тут без Тихона? Как будет жить? Как сможет противостоять свёкру? Нет, нет и нет! Так быть не должно!

На Матрёну вдруг накатил такой жуткий страх, что она не могла ни двинуться с места, ни вздохнуть. Ведро выпало из её ослабевших рук и с грохотом упало на пол, ноги подкосились, в глазах потемнело. Тихон выбежал на шум и увидел жену, лежащую на полу без чувств…

— Чувствую, что случится что-то плохое. Будто не на полгода, а навсегда мы с тобой, Тиша, разлучаемся. Тоска сердце гложет, будто огромный червь. Говорить, и то больно. До того в груди жжёт, сил никаких нет!

Матрёна вытерла ладонями мокрые щёки и уткнулась лицом Тихону в плечо. Прощаться с мужем было тяжело, даже тяжелее, чем она думала.

— Ты не забывай обо мне, ладно? – всхлипнула она.

— Да как мне забыть о тебе, Матрёна? Если б можно было, я бы своё сердце вырвал из груди и тебе отдал.

Они крепко обнялись и какое-то время сидели так, вдыхая запах друг друга, пытаясь запомнить его, сохранить, спрятать поглубже в памяти. Потом Матрёна отстранилась, взглянула на мужа и улыбнулась грустно.

— Знаешь, Тихон, а ведь когда я только пришла в ваш дом, я тебя считала мальчишкой. Да-да! Так тебя и звала про себя – сопляк.

Тихон тоже улыбнулся, и на его лице появились ямочки. Матрёна очень любила эти ямочки. Она с каждым днём всё сильнее влюблялась в своего мужа, который относился к ней не так, как другие люди. Тихон заботился о ней, баловал, будто она была ребёнком. И она, в свою очередь, не кривлялась и не зазнавалась перед ним, была такая, какая есть. Им было интересно вместе, они часами могли говорить друг с другом, смеяться и дурачиться.

За те четыре года, что они прожили без отцовского гнёта, между Тихоном и Матрёной сложились самые доверительные, искренние отношения. Они стали друзьями, но дружба эта же плавно переросла в более глубокое чувство. Они испытывали потребность быть вместе, находиться рядом или хотя бы поблизости, чтобы можно было переглянуться время от времени. Они оба всё ещё смущались от случайных, неловких прикосновений, и Матрёна была уверена, что внутри Тихона всё дрожит в эти моменты, как дрожало внутри неё самой. Они начинали сближаться – медленно, неторопливо, растягивая эти волнительные чувства, боясь нарушить их красоту и целомудрие.

В день, когда очнулся Яков Афанасьич, Тихон впервые поцеловал Матрёну. Это случилось утром, когда они вдвоём возвращались с пастбища. Они шли босиком по пыльной дороге, обсуждая недавний случай, произошедший в деревне: Игнат Ильич, женатый сосед тётки Серафимы, привёл в дом молодую цыганку якобы в помощницы своей больной жене Дарьюшке.