Книга Черная рябь, страница 40 – Екатерина Шитова

* * *

Настасья провела рядом с младшей невесткой полночи. Когда Матрёна наконец успокоилась и затихла, положив голову на подушку, Настасья осторожно дотронулась рукой до её тёплого, упругого живота. Ребёнок внутри беспокойно ворочался и пинался, и Настасья невольно замерла, ощущая под ладонью зарождение новой жизни. Пусть она зародилась не в любви, а в слезах и страданиях, но всё же это была жизнь.

— Дитя! В тебе растёт дитя! – прошептала она, не сдержав восторженных чувств.

— Это не дитя, – перебила Матрёна, – это зло, исчадие ада!

Голос её был полон злобы и ненависти.

— Не говори так, Матрёна! Это ведь грех! – испуганно воскликнула Настасья.

— Вот это грех! – Матрёна указала руками на свой живот. – Самое правильное – этот грех выродить и в лес отнести, похоронить его там, чтоб никто не видел.

Настасья ничего не ответила, она смотрела на Матрёну большими, напуганными глазами, лицо её при этом странно вытянулось.

— Избавиться хочешь? – прошептала она.

— Хочу! Давно бы уже избавилась, если бы знала как!

Голос Матрёны был холодный и безразличный, Настасья даже поёжилась, обхватила себя руками. Что бы она делала, если бы такое приключилось с ней? Смогла бы полюбить нежеланное дитя?

Какое-то время девушки сидели молча, а потом Настасья заговорила:

— За нашим пастбищем есть лесок. Знаешь?

— Знаю, – еле слышно ответила Матрёна.

Ещё б ей не знать! В том лесу она тогда так прокляла свёкра, что он четыре года пролежал на кровати! Матрёна до сих пор была уверена, что это её слова тогда возымели такую силу. Жаль только, что последующие проклятия не действовали на Кощея!

— За лесочком тем Большая гора, – продолжила Настасья, – а под Большой горой избушка стоит.

Она загадочно отвела глаза в сторону.

— Ну, Настасья, будто сказки рассказываешь. И что? – нетерпеливо спросила Матрёна.

— А то… Избушка у Большой горы непростая. В ней ведьма Упыриха живёт.

Матрёне было сейчас не до смеха, но, услышав последние слова Настасьи, она прыснула, прижав ладонь к губам, а потом и вовсе рассмеялась в голос.

— Настасья, ты вроде девка взрослая, а в сказочки веришь! Да мы этой старухой Упырихой друг друга в детстве пугали! Всем известно, что померла давно эта самая Упыриха!

— Не померла! Поверь, Матрёшка, я знаю, о чём говорю!

Матрёна внимательно взглянула на старшую сноху.

— Ещё скажи, что ты сама к Упырихе ходила да своими глазами её избушку видела!

Настасья приложила ладони к пылающим щекам, радуясь, что в темноте не видно краски, вмиг покрывшей её лицо.

— Я сама не ходила… – смущённо проговорила она. – Мамка моя у неё была, от бремени ходила избавляться. Мне тогда десять годков было, я всё помню.

Улыбка тут же сошла с лица Матрёны. Она нахмурилась.

— И что, избавилась? – хрипло спросила она.

— Избавилась, – ответила Настасья и тут же мрачно добавила: – Потом, правда, спилась.

Лицо Матрёны оживилось. Она не обратила внимания на последние слова Настасьи.

— Тогда и я избавлюсь! Если и вправду стоит под горой избушка, как ты говоришь, если и вправду живёт в ней старуха-ведьма, то я к ней пойду и от выродка этого избавлюсь!

— И не жалко тебе дитятко? – с тревогой спросила Настасья.

— Ни капли не жалко, – с ненавистью в голосе ответила Матрёна, – знала бы ты, как я мечтаю об этом! Ненавижу его!