Книга Отвергнутая, страница 97 – Екатерина Шитова

Из-за шторки послышался очередной громкий крик новорождённой, и повитуха, бросив окровавленные простыни в печь, разрешила родителям зайти к Шуре.

* * *

Вечером Шура покормила и уложила девочку, а сама прилегла в постель рядом с Прохором, обняла его крепко.

— Как ты это сделал, Проша? Как спас её? Ведь она мёртвая была, я сама видела. Дарья как только не пыталась её оживить, всё без толку было.

Прохор пожал плечами, улыбнулся смущённо.

— Я ничего не делал, просто взял её на руки. А она как будто отогрелась от моего тела и ожила.

Шура положила голову на подушку и задумчиво посмотрела в потолок.

— Надо же, вчера ещё вдвоём были, а теперь уже трое нас: ты, я и наша Ирочка, – сказала она счастливым голосом.

— Шура, надо нам дочку другим именем назвать, – тихо сказал он.

— Это каким же ещё – другим? Всё же решили уже! – возмутилась Шура. – И родным уж сказали, что будет Ирочка.

— Подумаешь! Что нам родные? Поворчат да перестанут. Скажем, передумали, – ответил Прохор, пытаясь говорить с женой беззаботным тоном.

— И каким же именем ты её хочешь назвать? – недовольно спросила Шура.

— Василина, – ответил Прохор после некоторой задержки.

Шура поднялась с постели и взглянула на мужа убийственным взглядом. В комнате было темно, но Прохору показалось, что из её глаз посыпались искры.

— Василина? Ты хочешь, чтобы мою дочь звали Василина? Как ту, из-за которой ты был готов погубить меня?

Шура затряслась всем телом, а потом наклонилась к Прохору и принялась хлестать его руками по щекам и по груди.

— Не бывать этому! Не позволю! – закричала она.

Девочка проснулась от шума и принялась плакать, требуя внимания.

Шура бережно взяла из колыбели туго запелёнаную дочку и села на край кровати, обнажив грудь.

— Ирой назовём. Как раньше решили, так и будет, – тихо сказала она, качая девочку, и в голосе её было столько материнской силы и уверенности, что Прохор не посмел с ней спорить.

* * *

Молодые родители постепенно привыкали к переменам, которые приносят в семью новорождённые. Дочка Прохора и Шуры была на удивление спокойной и улыбчивой: днём она тихонько лежала в колыбели, агукала и болтала ножками, давая Шуре сделать все дела по хозяйству, а ночью спала крепким младенческим сном до самого утра.

Сама Шура, хоть и уставала с новыми материнскими заботами, но после родов очень похорошела: щёки её покрылись здоровым румянцем, а грудь налилась молоком. Прохор ловил себя на том, что иногда даже любуется ею.

— Ты не на меня любуйся, а на Ирочку нашу! – смеялась Шура, довольная вниманием мужа.

Семейная жизнь потекла мирно и спокойно. Но как-то среди ночи Прохор проснулся от того, что к нему прикоснулось что-то холодное и мокрое. Он открыл глаза, но вокруг никого не было. Тогда он решил пойти на кухню попить воды и внезапно ступил ногой в сырость. Сердце Прохора отчаянно застучало в груди, слишком уж было знакомо ему это ощущение. Он наклонился и обнаружил на полу мокрые следы, тянущиеся от их с Шурой постели к люльке Ирочки.

Прохор подошёл к люльке и увидел под ней целую лужу, пахнущую озёрной водой. Запах этот вмиг заполнил комнату, и Прохор начал задыхаться. Дрожа от страха, он наклонился к дочке, приготовившись к самому страшному. Но дочка дышала тихо и спокойно. Маленькое личико в темноте казалось молочно-белым, и Прохор вдруг явственно увидел в её лице черты Василины.