Книга Лесные ведуньи, страница 33 – Екатерина Шитова

Я покраснела от злости, выхватила из рук матери подобие ребёнка размером с орех и с размаху швырнула его в печь. Моё лицо тут же обдало жаром. Мать вскрикнула, словно ей стало больно, а я захохотала, запрокинув голову. Наверное, я и вправду тогда выглядела как полоумная. Потому что мать достала из-за пазухи пузырёк, откупорила крышку и плеснула мне в лицо какую-то жидкость. Кожу мою тут же зажгло огнём, я схватилась за щёки и завопила во весь голос:

— Что это? Мне больно! Мама, что ты наделала?

— Мне тоже больно! – ответила мать, и в тихом голосе её прозвучала уверенность и непоколебимая сила. – Мне больно видеть, во что ты превратилась. Так больно, что сердце на куски разрывается! Ты моё единственное дитя. Я люблю тебя всем сердцем, поэтому проклинаю тебя!

Мне стало трудно дышать, будто грудь мою сдавило тисками. Я хватала ртом воздух, но не могла выговорить ни слова. Тело словно стало не моим, оно корчилось в судорогах, и всю меня – с ног до головы – жёг невидимый огонь. Я упала на пол, чувствуя, как всё внутри меня трясётся и выкручивается дугой.

Я слышала, как мать вполголоса читает заклинания, стоя надо мной. Её последние слова я ясно расслышала.

— Проклинаю тебя, кровнорождённое своё дитя, не жалея! Проклинаю! Пусть тело твоё станет таким же омерзительным, как нутро. Пусть каждая загубленная тобою жизнь останется на тебе и болит без конца кровавым нарывом на теле. Пусть руки твои, Захария, отныне всё наоборот делают против твоей воли. Проклинаю тебя и буду проклинать до тех пор, пока сердце твоё чёрное светом и любовью не наполнится…

Потом, не выдержав адской боли, я потеряла сознание. А когда очнулась, матери рядом не было. Позже я увидела рядом с печью её одежду. Она бросилась в печь, сожгла себя заживо, потому что не могла стерпеть той боли, которую я ей причинила.

Я просидела на лавке до глубокой ночи. А потом зажгла лучину и, поставив её на окно, взглянула на своё отражение в стекле. То, что я там увидела, потрясло меня до глубины души. Освещаемая слабым мерцанием свечи, из окна на меня смотрела дряхлая старуха с длинными седыми волосами. Огромный горбатый нос изуродовал моё лицо, на спине вырос уродливый горб, который вдобавок был очень тяжёл и тянул меня книзу. Руки мои покрылись бородавками и гниющими язвами, которые должны были напоминать мне обо всех тех жизнях, которые я загубила ими.

Мать превратила меня в чудовище, в настоящую Бабу Ягу. Только глаза мои она оставила прежними. Они и теперь такие же яркие, как были тогда, когда я была молодой, задорной девчонкой. Не знаю, почему она так сделала. Может, чтобы я, смотря в своё лицо, всегда помнила о том, какой была когда-то? Эх… В юности мало кто задаётся вопросом: какими будут мои глаза, когда я пройду множество жизненных троп? Если я изменюсь, изменятся ли они вместе со мной или останутся прежними?..

Я больше не могла выйти из дома. Люди, едва завидев меня, начинали кричать от страха и кидаться камнями. А потом мой дом и вовсе сожгли, я чудом осталась жива. Лишившись крова над головой, я пошла куда глаза глядят. По дороге к лесу к моим ногам вдруг выбежал маленький, больной, голодный котенок. Видно, кто-то из деревенских выбросил его подальше от дома, чтоб не нашёл дороги назад. Странно, но мне этот котёнок напомнил меня саму, и я не удержалась, подобрала его, сунула за пазуху и пошла в лес вместе с ним.