Книга Лесные ведуньи, страница 43 – Екатерина Шитова

— Смогла бы, – уверенно сказала старуха, – если бы Сашеньке угрожала опасность, ты бы ещё не то смогла.

— Да, – ответила Июлия, и лицо её просияло, – да! Потому что я люблю его.

Она заглянула в лицо Захарии и широко улыбнулась.

— И ты смогла, потому что любишь меня.

— Да нет же, – неуверенно пробубнила старуха.

— Да! Любишь! – воскликнула Июлия.

Она вскочила с лавки и закружилась по комнате.

— Ты всё время делала так, как делают люди, чьё сердце наполнено любовью, – пропела Июлия.

Она склонилась к Захарии и крепко обняла её, поцеловала в морщинистую щёку.

— Ты меня любишь, бабушка. Всегда любила, а теперь – ещё сильнее любишь. И Егора любишь, и Сашеньку нашего. Может быть, и было время, когда всё внутри тебя было чёрным-пречёрным, но теперь-то вся чернота из тебя ушла. Ты вся светлая стала.

Июлия заглянула в грустные глаза Захарии и нахмурилась.

— Ну же, скажи, что ты меня любишь!

Старуха сидела перед ней такая растерянная, такая поникшая, что Июлия на миг растерялась. Такой Захарию она никогда в жизни не видела. Она взяла её за руки и крепко сжала их.

— Люблю, – тихо проговорила Захария, и из глаз её капнули на тёмное платье две крошечные слезинки.

— Ну вот! – радостно воскликнула Июлия. – Теперь уйдет твоё проклятье!

— Не уйдёт, – ответила Захария, и голос её прозвучал совсем тоскливо.

Улыбка сошла с лица Июлии, и откуда-то изнутри на неё навалилась странная, давящая на сердце тяжесть.

— Как это не снимется? Ты же говорила, что материнское проклятье будет действовать до тех пор, пока твоя душа не наполнится светом и любовью.

Лицо Захарии побледнело и вмиг осунулось. Она не смотрела на Июлию, но чувствовала её огромное разочарование. Сашенька проснулся и закряхтел в своей колыбели. Захария поднялась с лавки и направилась к двери, тяжело дыша.

— Иди к ребёнку. Кормить уж пора, – проворчала она.

— Бабушка! – строго окликнула её Июлия.

Старуха замерла на месте, вцепившись в дверную ручку.

— Бабушка! Говори, не томи, – повторила Июлия. – Опять твои тайны?

Июлия подошла к старухе и положила ладонь на её плечо.

— Я тебе и вправду не всё тогда сказала, – проговорила старуха хриплым голосом. – Проклятье никогда не снимается просто так, оно не может раствориться само по себе в воздухе. Я могу только передать его, да не каждому, а тому, кто согласится его забрать. Но тем самым я погублю этого человека, сама понимаешь… Вот так-то, Июлия. Больше у меня перед тобой никаких тайн нет.

— То есть… – ошеломлённо прошептала Июлия и осеклась.

Захария кивнула.

— Главное моё наказание не само проклятье, а возможность его снять. Ведь забрать проклятье может лишь тот, кто меня любит. А это только ты. Тебе я никогда не позволю сделать это, – сказала она.

Сашенька заплакал, требуя материнского внимания, и Июлия медленно подошла к колыбели.

— Постой, не уходи. Мы что-нибудь придумаем, бабушка, – сказала она.

— Нечего тут придумывать, – ответила Захария и улыбнулась, – я, сказать по правде, попрощаться приходила, провести один из своих последних дней с вами: с тобой, с Сашенькой. И знаешь, это был очень хороший день.

— Бабушка, – всхлипнула Июлия, прижимая плачущего ребёнка к груди, – прошу, не уходи! Останься с нами! Я обязательно что-нибудь придумаю!

Но Захария уже вышла на улицу и прикрыла за собой дверь. Яркий солнечный свет на несколько секунд ослепил её, от него снова защипало глаза, и слёзы тут же покатились по морщинистым щекам старухи. Весь путь до леса Захария плакала, и эти слезы, как живительная влага, приносили ей облегчение.