Книга Ниенна. Благословленная Смертью, страница 37 – Наталья Русинова

— Ты, сопляк, мои права решил проверять? Мои, Эдгара Червонского, сына барона, что тридцать лет верой и правдой служит стране и короне?

И глаза боевика вспыхнули огнем. Вот селянки бы сейчас визжали, и не пойми, от восторга или ужаса! Жаль, отправились они в деревню от греха подальше, побоялись к любвеобильному барину даже под защитой магов идти.

— Смилуйтесь, господин! — перепугался толстяк. Барона Червонского знали и в глуши, ибо подвигов он совершил немало и нрав имел очень крутой. Как знать, вдруг сыну он тоже передался? — Я ж не просто так языком молочу! Сами понимаете, люди у меня под защитой, а тут чудище бродит в окрестностях. Батюшка занемог несколько седьмиц назад, с постели не встает, да и я хвораю. Может, проклятие нечестивец злой на нас наслал? Вы бы это, проверили нас на предмет всяческого зла! И проходите, что же вы стоите, не стесняйтесь!

— Проверим, — сурово сдвинул брови Альбрехт, шагая через порог в неприбранный и мрачный холл. — Но пока нам с людьми потолковать надо. Где жертв видели, кому они родней приходились и прочее.

— И на праздник заглянуть! — снова подал голос Бродди. — Жрать охота, сил никаких нет!

— Тебе пирожков мало было? — тут же зашипела гневно Азали, но ее перебил барич Ивор.

— Так милости прошу к нашему столу! — радостно воскликнул он. — Угостим на славу, с пустыми желудками не уйдете! Сей же час приказ дам кухарке, пожрать сгоношит — пальчики оближете!

— Некогда нам, — обрубил Эдгар, пока остальные не согласились на сомнительную стряпню в грязном доме. — Пост у нас чародейский. Заповедано нам в богатых домах пищу не вкушать, баню исправно посещать, небесам до земли-матушки кланяться, а хмельное уничтожать собственноручно…

— И собственноглоточно, — шепнула стоящая позади Герда, едва успев увернуться от тычка в бок.

— Это что ж, сладкого не есть, вина не пить? — ахнул толстяк. — Вы бы еще сказали, милсдарь, с бабами не ложиться! Это ж только помереть и останется!

И жирненькие щечки вдруг покрыл совершенно девичий румянец. Смотрелось мерзко.

— Я на бабу, бывает, как гляну, аж сердце заходится! Хорошо, что я барин, а не селюк безлапотный. Какую захочу — такую мне и приведут. Хотите, вам тоже прикажу привести? Хучь девицу, хучь молодку.

— Не надо, — открестился от щедрого предложения Эдгар. — Сами знаете, король такие вещи воспрещает. Тем более, замужних молодух трогать. Мы его величеству Александру подчиняемся и все его наказы исполняем. Неужели у вас как-то иначе?

— Что вы! — от провокационного вопроса Ивор враз сбледнул с лица. — Мы за здравие его величества молимся неустанно днем и ночью. Вот только сами понимаете, бабы…

И он вздохнул.

— Что — бабы? — не поняла Ниенна.

Толстяк окинул тощую пигалицу недоуменным взглядом, но узрел некромансерский знак, приколотый на воротник темно-красного балахона, и живо поспешил объяснить.

— Порождение рогатых, как известно! Уж простите госпожа, но ваш пол одним своим видом так и манит, словно всякая баба по праву рождения уже ведьма и приворотными зельями сызмальства надушена…

У Герды перекосилось лицо, Азали сжала кулаки. Ниенна, тоже разозленная словами барича, уже собралась пригрозить ему превращением в крысу, как Эдгар вдруг сделал шаг вперед.

— Знаю я вашу напасть, уважаемый пан Репняной, — торжественно заявил он. — Не в бабах дело. Бесы вас одолевают, вот чего. Вы, поди, в церковь Всеблагого Левия раз в год заходите, на праздник Возрождения? И исповедаться не желаете так часто, как требуется? Ну, вот и вселились в вас бесы-то. Изгонять надо.