Книга Зима на Полынной улице, страница 59 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

Анежа встает, в три шага пересекает небольшую комнату и останавливается у вешалки. Хмурится, перебирая вещи от заказчиков, с которыми надо бы покончить сегодня, до отъезда. Пальцы мерзнут, но Анежа торопится и вместо того, чтобы подкинуть дров в печь, поскорее хватает с вешалки чей-то тяжелый, пахнущий псиной зимний плащ и тащит его к столу. Смотрит в свои записи, проверяя, о чем просил заказчик, а то не раз уже бывало, что Анежа делала слишком много там, где этого не требовалось. Записи напоминают: прохудилась подкладка, протерлась на плече, надо залатать, и больше ничего.

«Вот она – работа, достойная швеи-модистки… и чего они сами не могут зашить?» – с тоской думает Анежа и смотрит в окно, почему-то ожидая увидеть там белоснежную поляну. Но нет, в этом поселке, куда ее занесло после того, как не удалось устроиться в известный на всю страну модный дом во Флоре, снег едва выпадает даже в самые холодные дни. Так, чуть присыплет с неба, прикроет небрежно землю, и вот уже как будто зима. Только разве ж это зима? Разве флорийцы знают настоящую зиму, такую, как на родине Анежи, в северном Ориентале? Ничего они не знают…

Сегодня, впрочем, разнообразия ради идет снег. Он плывет мимо окна Анежи, подхваченный ветром, мечется туда-сюда, закручивается в спиральки и вновь уносится вверх. Впору поверить в снежную бурю, если бы Анежа не попадалась на такой крючок несколько раз за последние два года: этот снег не ляжет. Он станет сыроватой грязью под ногами, в лучшем случае припорошит крыши.

— Обманка, – резко и как-то скрипуче, словно несмазанная шестеренка, говорит сама себе Анежа. А все-таки цепляется взглядом за снежные вихри, вместе с ними взлетает и падает.

На родине Анежи, на севере Флориендейла, люди испокон веков верят в силу стихий. Обращаются к ним напрямую, чтобы попросить о защите или отблагодарить; приносят дары и амулеты в святилища, поют и жгут цветные стихийные свечи… и у каждого человека – так принято – есть своя самая близкая стихия. Так, у Анежи это всегда был воздух. Возможно, кому-то другому тревожно было бы наблюдать за неровным, даже нервным танцем снежинок, но Анежа воздуху доверяет. И, позабыв о дырявом плаще, прижав руку к сердцу, она долго смотрит на карусель изо льда и снега.

Однако отвлекаться не следует, работы предостаточно: после плаща нужно еще отрезать рукава у рубашки – «пусть теперь будет с короткими» – и подогнать по новым меркам два праздничных платья. Со всем этим побыстрее разделаться, и в путь – домой, на север. Вещи уже собраны, чтобы не возиться: главный зимний праздник через два дня, а Анеже еще предстоит долгий путь. Если она опоздает… Нет, об этом не стоит и думать.

Когда-то бабушка впервые вывела ее, такую неуклюжую в меховом пальтишке, со стороны, наверное, похожую на медвежонка, с хлюпающим на морозе носом, на главную площадь Ориенталя в самую длинную ночь года. И Анежа влюбилась: в музыку, в фонарики, в ароматные сахарные плюшки. Теперь она каждый раз с осязаемым нетерпением ждет свой любимый праздник.

Ждет Зимнее солнцестояние.

Соседка с Заречной улицы, Мирана, заглядывает к Анеже только после обеда. Звон колокольчика вызывает Анежу из мастерской в зал, где та задумчиво разглядывает разложенные образцы тканей, неловко переминаясь с ноги на ногу, – с нее капает.