Книга Сказка о потерянном прошлом, страница 102 – Юлия Шляпникова

Спустившись на первый этаж, Ада направилась ко входной двери. На крыльце сидел Дима и курил. В утренней дымке казалось, что ничего не напоминает о вчерашней вечеринке. Но стоило приглядеться, как можно было разобрать и заломы на газоне, и кое-где оставленные пустые банки и бутылки.

— Адель, чего не спится? — обернулся на звук открывшейся двери Дима и выпустил дым через нос.

— А ты чего так рано поднялся? — садясь рядом с ним прямо на ступеньки, спросила она.

— Я и не засыпал.

— Олеся?

Дима покачал головой.

— Мысли. Ну и алкоголь, конечно.

Сигарета догорела до фильтра, он потушил её и тут же зажег следующую.

— Ты чего какой грустный? — потрепала его по руке Ада и удивилась, какой была холодной кожа даже через футболку с длинным рукавом.

Дима смахнул с лица алую прядь, затянулся и только после этого ответил:

— Думал про вчерашний день.

Сердце обожгло холодом.

— Что надумал?

Дима посмотрел на неё как-то слишком прямо и резко, будто до глубины души.

— Ничего хорошего. Адель, ты вообще думала, почему мы познакомились? У этого есть какой-то смысл?

Сейчас скажет, что больше не хочет с ней никогда общаться, ухнуло осознание камнем в сердце. Холод пробежал по позвоночнику, и Ада покачала головой, как заторможенная.

— А я думал. У меня такое чувство, что я знаю тебя всю эту и все предыдущие жизни, понимаешь? Как будто связаны мы, не знаю, как иначе объяснить.

Немного отлегло, но тревога никуда не делась.

— И что ты решил?

Дима докурил сигарету и бросил окурок в стоящую рядом банку. Больше он не прикасался к пачке, как будто, произнеся это вслух, немного успокоился.

— Что у тебя всегда будет место в моей жизни. Но я не знаю, какое.

Ада вздрогнула — то ли от утреннего холода, то ли от его слов.

— То, что ты тогда сказал по телефону, — голос её тоже дрожал, — Это же всерьез?

Дима снова посмотрел ей в глаза тем самым взглядом — прямо и честно.

— Да. Но я никогда не стану для тебя кем-то бо́льшим.

Потому что для этого у него есть Олеся, обожгло холодом грудь, и Ада на секунды забыла, как дышать. Когда она отмерла, то смогла только кивнуть.

— Я пойду, скоро больница откроется, а пока я туда доберусь на двух автобусах, как раз станут пускать посетителей, — залепетала она через минуту. Дима кивнул, не сводя глаз с яблони в саду.

Ада поднялась со ступеней и пошла к двери в дом, чтобы забрать вещи. Замерев на пороге, она всё-таки решилась.

— Дима! — позвала Ада. Он обернулся. — Я тоже тебя люблю. Только, наверно, не так, как тебе это нужно.

Когда Ада вышла с вещами из дома, Димы на пороге уже не было. Только ворота остались открытыми, чтобы она смогла выйти без препятствий.

Автобус с заспанным кондуктором подобрал её на остановке. В воскресное утро помимо неё в салоне сидели только вечно едущие куда-то бабульки и алкаш на заднем сиденье.

Ада уселась в центре салона, достала наушники и включила рандомную песню в плейлисте. После короткого проигрыша Горшок запел, что он будет жив, покуда верит в чудо, и только тогда Ада разревелась — безобразно, в голос подвывая и всхлипывая, давясь рыданиями и соплями. Бабульки тут же что-то зашептали между собой, она видела их шевелящиеся губы, словно червей на асфальте после дождя. Отвращение и ужас заполнили её изнутри, и на следующей же остановке она выскочила и уткнулась в загаженную урну.