Книга Горный весенний ветер, страница 8 – Вика Маликова

Тацуо схватился за голову:

— Господин, Каори-тян ещё совсем юная. Обещаю, что запру её дома, даже за порог больше не выпущу. Это всё её фантазии. Летает в облаках. Сердце у неё доброе, никакого зла она не замышляет.

Староста рубанул рукой воздух:

— Поздно! Наступающей зимой нас ждёт голод. Если твоя дочь уйдёт из деревни, то, возможно, другие поля уцелеют.

Тацуо рухнул на колени, но из-за спазма в мышцах не смог удержаться и повалился на четвереньки:

— Господин староста, господин Джуничи, в самое ближайшее время мы с дочерью отправимся в паломничество к храму Приумножения Добродетелей. Мы принесём все необходимые жертвы и вымолим прощение у богов.

— Ты слишком стар… ик… и болен для такого длительного… ик… путешествия.

— Пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни! Прошу вас, господин!

Староста, смущённый слезами немощного старика и его горячими мольбами, неуверенно пожал плечами:

— Даю вам два дня на сборы.

Он подхватил Джуничи под мышки и вместе с ним неуклюже выбрался наружу. Когда дверь стукнула, Каори выкатилась из своего укрытия и бросилась к Тацуо:

— Простите меня, отец. Я так виновата перед вами. Только не отказывайтесь от меня. Не бросайте меня! Как же я могу жить без вас?

Она рыдала так сильно, что вскоре почувствовала, как опухло горло. Старик гладил её по спине и будто маленькой приговаривал:

— Всё наладится. Мы пойдём в прекрасный храм. А какие высокие ворота стоят перед ним! Красные и лакированные. Там кругом растёт бамбук и древние криптомерии. Тише, тише, тише…

Умеко с презрением посмотрела на них сверху вниз и прошаркала в заднюю часть дома, где обычно семья спала. У входа в комнату с раздражением сбросила с ног гэта и направилась к домашнему алтарю – полочке с божественными атрибутами, где находились священное зеркало, амулет из храма И́сэ, доставшиеся от зажиточной тётки, и веточка вечнозелёного дерева сакаки.

Умеко попыталась зажечь благовония, но глиняная чашка с высушенными можжевельником и чабрецом выскользнула из рук и с грохотом покатилась по полу.

— Да чтоб тебя! – пробурчала Умеко. – Разве тут помолишься? Такую дочь и врагу не пожелаешь!

— Надень халат. Возьми мои гэта, они покрепче будут, и следуй со мной, – скомандовала Умеко на следующий день.

Каори выпрямилась над корытом, в котором мыла посуду, и дунула на прядь волос, то и дело выбивавшуюся из косы и падавшую на глаза. Она обеспокоенно спросила:

— Матушка, куда мы отправляемся? Нужно предупредить отца.

— Поднимемся в горы. Говорят, там много дикой петрушки. Отца не беспокой. Он занят приготовлением к паломничеству. Ищет повозку с возницей. – Умеко старательно отводила взгляд. – Ах, простите меня. Я знаю, что вознице нечем платить. Только не отдавайте ему амулет из храма Исэ, матушка. Он так дорог вам! Мы что-нибудь придумаем. Когда я вернусь, то… – скороговоркой выпалила Каори, но так и не закончила последнюю фразу, заметив, как исказилось лицо матери.

— Хватит болтать! И не забудь корзинку! – рявкнула Умеко и выскользнула на улицу. Каори с матерью поднимались по скалистой тропе, вдоль которой, точно клокастая козья борода, росли кусты. Мелкие камушки катились из-под сандалий и с глухим перестукиванием падали вниз. Каори хотелось обернуться, чтобы взглянуть на деревню и на холм с дотаку, но страшно было поскользнуться и сорваться.