Вот тебе и Сенкова! Помню, как на прошлой неделе я случайно выругался на лекции. Этот идиот, Будников, разорвал мою тетрадь, так что я громко послал его. Что началось! Сенкова такую речь произнесла о моем моральном облике, а у самой сынок алкаш и преступник. Как говорила моя бабка, превратности судьбы».
— Вот лихоматара! Как крыса прятался и вынюхивал. Фу! Гадко! – Лицо Михея скривилось от омерзения.
Виджая заметила:
— Почерк мне трудно понимать, но посмотреть. Сначала он писал neat, то есть аккуратно и чисто, а потом стал торопился. Буквы неровные, будто их порвали, пятна и грязь везде.
Женя удивленно взглянул на Виджаю, будто и не ожидал от нее такой наблюдательности, и согласился:
— Верно, Чатурведи. И стиль письма изменился. Раньше буквы были маленькими и округлыми, а потом, гляньте, стали размашистыми. Хранитель почувствовал себя… э-э-э…
Михей подхватил:
— Боссом?
— Скорее кукловодом, который дергал жертв за веревочки. Он обнаглел.
— Но почему они не закрыли этот клуб к чертям собачьим? – недоумевал Михей.
Женя ответил:
— Судя по датам, Хранитель сначала слушал и записывал и лишь через месяца два стал шантажировать. Это во-первых. А во-вторых, некоторые действительно боялись, что кто-то узнает их секреты. Первая запись была сделана в сентябре 1995-го, а последняя – в декабре этого же года. И вы должны кое-что увидеть. На самой последней странице написано вот это:
Хранитель историй
1978 г. – 1995 г.
— Каб цябе трасца![17] – выругался Михей. – Это годы жизни? У меня аж мурашки. Подождите-ка! Это же написал другой человек! Почерк отличается кардинально.
В наступившей тишине вдруг раздалось звонкое дребезжание стекла. Виджая завизжала и уцепилась за плечи Жени, ища защиты.
— Что у вас там происходит?! – откуда-то из глубины квартиры крикнул Мадхукар.
Женя легким движением сбросил с себя руки Виджаи. Она открыла дверь и в свою очередь крикнула в полумрак коридора:
— Папа, все хорошо! Я видела паука!
Женя и Михей вглядывались в сгустившуюся чернильную темноту двора.
— Может, это сокол-оборотень врезался в окно? – предположил Михей.
— Похоже на то.
— Вы же тоже подумали, что этого… м-м-м… Хранителя убили, потому что он узнал страшный секрет? – шепотом спросила Виджая и сложила свои маленькие ладошки под подбородком. Жене эта поза показалась забавной, так что он залип на некоторое время, рассматривая девушку.
— И я догадываюсь, что́ это был за секрет, – сообщил Женя, вернулся за стол и полистал блокнот. – Садитесь поудобнее. Я прочитаю последнюю запись, сделанную Хранителем.
«12 декабря 1995 года.
Ненавижу жирных. Аня еще и прыщавая. Не зря ее свиноматкой называют. Сидит и сопли размазывает по физиономии. Бе-е-е! Врезать бы ей, чтобы меньше булок жрала… Теперь я выведаю твою тайну, дорогуша. Что там у тебя? Неразделенная любовь? Ясен пень, кто такую уродину полюбит. Кстати, Анечка у нас из обеспеченной семьи. Интересно, сколько она не пожалеет за свой секретик?
Она ждала, пока студенты выйдут из библиотеки, и при этом косилась на Агату Вениаминовну: искала удобный момент заговорить. Наша престарелая дева в длинном шерстяном платье сильно расстраивалась. Ее проект так хорошо начинался. Даже преподаватели заинтересовались клубом, но с наступлением зимы все резко пошло на спад. Я, конечно, знаю причину.
– Агата Вениаминовна…
Библиотекарша отложила читательские билеты, которые сортировала, и обернулась:
– Анечка? Я думала, что все ушли. У тебя все хорошо? Ты какая-то…
Аня внезапно разревелась так, что слезы хлынули ручьями, а плечи стали нервно подпрыгивать. Взбесившаяся бочка с водой, у которой обнаружилась протечка.
– Милая, тише-тише. Дать тебе попить? Что случилось?
Аня поднесла стакан ко рту, и зубы громко застучали о стеклянную каемку. Прошло, наверное, минут десять до того, как она немного успокоилась и заговорила, хотя поначалу ее слова были похожи на бессвязное бормотание:
– Я закрывала окно… Катя видела… Мы долго не могли уснуть… Она анекдоты травила… Побежала на кухню за печеньем… Окно… Закрыла… Я не виновата… Я любила ее…
Я едва мог разобрать слова, а ведь еще нужно было записывать, чтобы ничего не пропустить. Как же меня раздражает этот поросенок!
Агата Вениаминовна погладила Аню по голове:
– Поделись со мной. В библиотеке никого нет. Все сказанное останется между нами. Возможно, я смогу тебе помочь.
– Я не могу больше держать это в себе. Прошло уже сколько? Четыре года или больше? А мне все хуже и хуже. Я вижу Катиных родителей каждый день. Они ведь наши соседи и до сих пор не могут прийти в себя.
– Ты имеешь в виду Катю Решетникову, твою подругу, которую похитили из вашего дома? Верно? Ведь никто так и не знает, что с ней случилось. Ты считаешь себя виноватой? Милая, но это не так. Говорили, что это был иноморф, – утешала Агата Вениаминовна.
Вот это поворот! Кажется, сегодня мне выпал джекпот. Ай да Анечка, свинюшечка моя прыщавая!
А она все рыдала:
– Но я все видела! Первое время я была в шоке, но потом стала вспоминать подробности. Все говорили, что мы окно не закрыли. Но это ложь! Я не могу молчать. Кажется, что внутри меня живет чудовище, и оно грызет, грызет… Я умираю. Слышите?! Я умираю!
– Аня, кто похитил Катю? Скажи мне! Что ты видела? Это был человек или иноморф? – Агата Вениаминовна напряглась. Я это заметил, и Аня тоже. Она вздрогнула, словно кто-то встряхнул ее за плечи и привел в чувство.
– Простите. Я несу всякий бред. Что со мной такое? Я могу опоздать на семинар. До свидания!
– Аня! Давай поговорим! Аня!!! – кричала вслед Агата Вениаминовна, но та ловко выскользнула в коридор, точно не была тушей в сто килограммов.
Так-так-так… Это тебе не сворованные учебники и не тайная влюбленность. Ладно, Анечка, поиграем!»
