Книга Верхний мир. Книга 1. Дети Кроноса, страница 59 – Вика Маликова

— Прости маму. Она не расистка. Это правда. Просто в гневе творит всякую дичь. А еще надо понимать ее патологическую любовь к Эрику. – Женя только сейчас увидел, что они выскочили из развлекательного центра, даже не обувшись, и теперь на них с любопытством пялились люди.

— В Индии говорят так: «Слово, которое сказали, стало чужим». – Виджая сцепила пальцы в замок. Женя уже давно наблюдал, как она отчаянно боролась с привычкой грызть ногти. За последний месяц ногти прилично отросли и были покрыты ярко-желтым лаком, и только мизинец на правой руке остался без маникюра. Видимо, тихая гавань на случай нервных потрясений. – Теперь меня мало называют плохим словом. Но в первом классе… Нег-рито-сина, черножопая, гуталин, носатая. А еще… – Виджая нахмурила брови и сжала кулаки, словно храбрилась перед прыжком в прошлое, – а еще грязнуля. Однажды я щеткой мыла сильно кожу, и тогда шла кровь. Я думала, что есть темный слой, а снизу светлый, как у тех детей.

— Ужасно. Мне жаль.

— Да. Я пойду. Где мои вещи, и обувь где-то… Поеду домой на метро.

— Тебя проводить? – предложил Женя и увидел приближающегося к ним Михея с обувью и одеждой.

— Все хорошо! Иди к твоей семье. – Виджая в спешке оделась и поехала вниз на эскалаторе, а Женя смотрел на нее, и почему-то так сильно захотелось, чтобы она подняла голову и посмотрела на него. Но Виджая, сгорбленная и невероятно хрупкая в своем безразмерном свитере, этого не сделала.

Михей ухмыльнулся:

— Я в сторонке понаблюдаю за развитием вашей истории любви. Но давай так же романтично, как у Ромео и Джульетты.

— Ромео и Джульетта – это не история любви, а трехдневные отношения между двумя подростками, которые стали причиной шести смертей. – Женя с упреком покосился на Михея, словно ему приходилось говорить очевидные для всех вещи. – Извини, я лучше домой поеду. Совсем нет настроения. И кстати. Из ОКДИ звонили. Сказали, что в Севастопольском парке выловили всех псутней. И обнаружили следы неизвестного существа. Монстрологи установили предупреждающие баннеры у входа.

— Эта тварь теперь туда не сунется. Ей не парк был нужен, а ты, – сказал Михей и внезапно вздрогнул то ли от ужаса, то ли от налетевшего сквозняка.

Энгель вошел в кабинет бодрой походкой и широко улыбнулся. Казалось, ничего не изменилось и выглядел он, как и прежде, спокойным и уверенным. Но Женя подметил и нервные потирания рук, и новые морщинки на лбу, и то, что туфли сегодня не были вычищены до зеркального блеска. Одногруппники переводили взгляды с преподавателя на Бражника.

Чего они ожидали? Драки? Словесных перепалок?

Утром Женю вызывали на разговор ректор и заведующий кафедрой по воспитательной работе, тот самый любовник Осьминожки. Внушали, что такими серьезными вещами должны заниматься следователи. Дали несколько дней на то, чтобы удалить подкаст. Кроме этого, слухи дошли и до Жениных родителей, поэтому они весь прошлый вечер посвятили объяснению, почему не стоит ввязываться в это дело. Бывали моменты, когда Жене действительно хотелось покончить с этой историей, но странное предчувствие не покидало. Интуиция подсказывала, что все произошедшие события – только вершина айсберга. Самое главное и, возможно, страшное еще впереди.

Энгель долго проверял домашнее задание. Большую часть занятия он пялился в окно, за которым дрожал от холода ноябрь, и слушал пересказ параграфа из учебника. Потом копался в шкафу и что-то искал. Наконец вынул пошарпанный плакат и прикрепил его магнитами к доске. Студенты как по команде застонали от омерзения, а у Жени на затылке запрыгали ледяные мурашки. Он узнал репродукцию знаменитой картины Рубенса «Сатурн, пожирающий своего сына». Седой старик, стоящий на сером клубящемся облаке, буквально всасывал в себя кожу на груди младенца. Глаза ребенка закатились в болезненной агонии, изо рта вырывался безмолвный крик, а Сатурн смотрел на сына хищно и беспощадно.