Книга Големикон, страница 104 – Денис Лукьянов

Со стороны ворот раздался истошный вопль щетинистого:

— Быстрее! Он с нас шкуру сдерет!

— Хуже, – среагировал низенький. – Лишит прекрасных философов!

Альвио и Попадамс ускорились. И все же, подумала Прасфора, выходит, она послушалась дядю.

Поезд стоял около перрона, блестя корпусом.

Испражненц скорчил такую рожу, будто его заставили одновременно есть лимоны и запивать их лимонным соком в таком количестве, что не помещалось в рот – хотя он всего лишь примерил мундир и теперь крутился около зеркала. Ну, крутился – это красиво сказано, скорее нервно дергался в конвульсиях умирающего животного.

Мундир был неудобным – сковывал движения, будто загоняя в рамки геометрической фигуры, хотя тело Испражненца было далеко не геометрическим, оно находилось скорее даже в некоем четвертом измерении, запихнуть которое в нормальную одежду практически невозможно. К тому же, бледно-серый мундир покалывал, у Фюззеля чесались шея и живот, а ворот рубашки ему хотелось содрать.

Что-то такое же, наверное, ощущает пес, когда его одевают в модный костюмчик.

Фюззель рассмотрел в зеркале свое лицо – помятое, как металлический чайничек, упавший со второго этажа прямо на брусчатку. Около носа виднелась уже пожелтевшая гематома. Хозяин «Рваных крыльев дракона» кипел от ярости, проклинал Альиво, карамель и ее создателя Ля’Сахра. До последнего надеялся, что драконолог стал пеплом – только знал, что это не так.

Но, ничего, все они еще попляшут.

Ярость внезапно переместила свой змеиный, обращающий хрупким камнем взор, на отвратительный мундир.

Испражненц потянулся, чтобы поправить подолы – рукав нехорошо хрустнул, и Фюззель решил остановиться. Как же все это было отвратительно… хотя, если посмотреть с другой стороны, как же все это было прекрасно.

Он приехал в горный Хмельхольм, ему удалось поговорить с Кэйзером, и тот согласился. К тому же, теперь наверняка стало ясно, что грядет война, можно было не мучать себя догадками и предположениями, фантомными образами, которые в любой момент могли рассыпаться и принести только пепел разочарования. Нет, теперь Фюззель знал наверняка и улыбался во все желтые зубы, когда понимал, что он – часть этой неотвратимой машины, пусть и не столь большой, зато, когда все случится, он достигнет… невероятных высот, а «Ноги из глины» обратятся прахом.

Фюззель еще раз внимательно поглядел на себя в зеркало и похлопал во выпирающему животу. В принципе, если подумать, он выглядит не так уж плохо – по крайней мере, парадно, а именно так и подобает будущему императору. Испражненц словно разрастался, как на дрожжах, достигая размеров гор, становясь гигантом.

Но чем больше шкаф, тем громче падает – а чем больше мнит о себе маленький шкафчик, тем ему больнее падать на землю. С падением разбиваются его надежды, и тот грохот, который он ждал, оборачивается ничем – шуму от него никакого.

Чем больше Фюззель крутился у зеркала и смотрел на свое отражение, тем больше понимал, что оттуда на него смотрит уже не просто хозяин «Рваных крыльев дракона», а император нескольких харчевен. Тот, кто сделал так, чтобы дракон расправил свои крылья, и тенью этой накрыл Хмельхольм…

По душе тек сладкий сироп, напоминающий о том, что можно будет сократить жалованье персоналу, нанять кого попроще, избавится от этих двух никчемных идиотов и вообще, откровенно говоря, не морочить себе голову всей этой ерундой. Ведь именно это императоры и делают, так ведь? Не морочат голову, а наслаждаются.