Книга Големикон, страница 108 – Денис Лукьянов

Один плюс – теперь этим двум идиотам, не сумевших схватить девчонку и какого-то мальчугана, платить не придется. Все приятней.

— Война не случается сама собой. Просто отойдите назад и внимательно посмотрите.

Фюззель послушался – отошел, чуть не споткнувшись о тела, а потом увидел скелет драконихи, который и на себя-то уже был не похож. В глазах Испражненца вспыхнуло чарующее великолепие.

— Это…

— Каждый раз, как в первый раз, – язвительно хихикнул алхимик, явно недовольный компанией Фюззеля.

Кэйзер на мгновение прикрыл глаза.

И тогда свет вновь обернулся своим потусторонним двойником, белым и завывающим, и все вокруг свернулось, схлопнулось, а время под громкое тиканье незримых часов понеслось назад, сворачиваясь и разжимаясь. В миг все вокруг вновь залило светом, но другим – посеревшим и изломанным зигзагами, словно замедляющим и искажающим движения и изображения, как треснувшее кривое зеркало, в котором каждая фигура делится на сто своих фантомных двойников.

Белобородый седой старик стоит у огромного глиняного истукана, смотря на него разочарованными глазами. В руке он сжимает помятые чертежи. В огромный зал, освещенный магическими люстрами – тогда очень модными – входит юноша.

– Они восхищаются тобой, дедушка, – улыбается молодой Кэйзер. – Даже в других городах.

– Как обычно, слишком рано, – вздыхает старик. – Я до сих пор не знаю, как вдохнуть в него жизнь. А без этого…

– Но разве он должен быть живым? – удивляется юноша.

Анимус смотрит на него бесконечно глубокими глазами, где океанами плещется доброта, смешанная с грустью.

– Вовсе нет. Но все будут думать о нем, как о живом. О всех них, Кэйзер, – старик посмотрел на руку внуку. – Твоя рука…

Юноша махнул свободной рукой.

– Пустяки, просто сломал. Я что-нибудь придумаю, – улыбается он. – Я же твой внук.

Старик смеется весенней трелью бубенцов – смех, который тяжело выкинуть из головы при всем желании.

– Обязательно придумаешь, и много чего, – он задумывается. – А уж если станешь мэром… знаешь, власть – прекрасный инструмент для чего угодно, но никогда не цель.

– У меня она будет?

– Я уверен.

– А почему ты никогда не хотел стать мэром, дедушка?

– Мне этого не нужно, – он снова улыбается. – У меня есть идеи, и их хватает. По крайней мере, они у меня всегда были, но сейчас… Не знаю, что и поделать.

Они вдовеем смотрят на первого в семи городах голема, стоящего мертвецом без намека на подобие жизни. Молчание нарушает Анимус:

– У меня есть одна идея, Кэйзер, как сделать его живым. Как сделать так, чтобы Чудо заработало. Тогда все их восхищения перестанут быть пустыми возгласами.

Старик вновь смеется, но в этот раз в его весенний голос кто-то словно пускает зимний сквозняк, печальное завывание вьюги.

– И как же? Что это за мысль?

Неожиданно, Анимус обнимает Кэйзера.

– Ты узнаешь, когда я решусь, – шепчет старик. – Но пообещай мне, что не будешь плакать.

– Я взрослый, дедушка. Не буду, – минуту помолчав, юноша добавляет: – А почему я должен?

Вместо того, чтобы ответить, Анимус крепче сжимает объятья.

И вот свет снова замирает, вспыхивает чернотой изнанки и медленно ползет обратно, словно разливаясь водами реки памяти, которые так часто хотят стать потоками забвения – а потом вода обращается белоснежным песком, который стирает тонкие, сотканные из шелка воспоминаний картинки, и возвращает к реальности, где железная хватка настоящего смыкает свои стальные челюсти.