Книга Големикон, страница 112 – Денис Лукьянов

Около этой трубы, за столом, заваленным бумагами, сидел казначей.

Казначей, к слову, был драконом.

Небольшой и будто бы кругленький, с атрофированными крыльями и маленькими – но зато способными держать карандаш – передними лапками. Среди своих сородичей он считался бы скорее недоразвитым, но, видимо, природа направила всю энергию его личной эволюции в мозг, а потому казначей не лежал в пещере на горе сокровищ, или среди горных пород, а сидел здесь, за столом, с очочками спущенными… и не скажешь, что на нос, а на морду. Сидел, изучая и исписывая бумаги, и посматривал на падающие монеты – его фотографический взгляд, как у всех других крылатых рептилий, сохранял картинку с мелочами до деталей. Было бы просто странно, если бы существа, так любившие свои драгоценности, не запоминали их количество – с точностью до монетки.

Дракон с золотистой чешуей заметил шагающих Триумвиров.

— А, господин Супримус, господин Златочрев! – он отложил карандаш и на мгновение взглянул на падающие монеты. Глаз его словно вспыхнул. – Три тысячи пятьсот двадцать шесть философов на данный момент…

— Сейчас не об этом, – затараторил Златочрев, кладя на стол белое нечто. – Ты можешь сказать, что это?

— Что-то случилось? – голос дракона не обволакивал, а был самым обычным, почти человеческим – разве что слегка сотрясающим воздух.

— Просто скажи мне, что это. Я очень надеюсь, что ошибаюсь.

Дракон-казначей вздохнул и взял нечто маленькими лапками. Покрутил в руках, понюхал, разглядел внимательно… и уронил на стол.

— О нет, – прошептал Хранитель Философского Камня

— Что это? – нахмурился Супримус. – Скажите мне, оба, что это?

— Господин Супримус, – еле выдавил казначей. – Это кость дракона…

Златочрев зажмурился. Сейчас им бы точно не помешала компания третьего члена Правителсьтва, главы жандармов Кроноса, который вечно где-то пропадал.

Вопросы, и без того осами жалившие седобородого члена Правительства в черном пиджаке, ударили жалом обезумевшего скорпиона, сочившегося полуночным ядом.

— Ну конечно, – просипел Супримус. – Я должен был догадаться, вся эта история с грифонами… У него есть, чем воевать, Златочрев. Очень даже есть… ну конечно.

Прасфора думала, что будет смотреть на алые черепичные крыши маленьких домишек с детским восхищением и сахарной радостью, ведь тогда, под землей, ей так не хватало родных контрастов, сочности цветов, а сложно представить что-то более родное, чем эти уютные домишки, совсем не подозревающие, как холодно и безысходно там, в мрачных тоннелях.

Но теперь, на вокзале, девушка смотрела на дома равнинного Хмельхольма не то чтобы с грустью, и даже не с сожалением, а с жалостью, которая отражалась в глазах маленьким, серым, потухшим и потерявшим световосприятие шариком. Ведь какой смысл во всем этом, если скоро всех их ждет война.

И какой смысл во всем этом, если она ничего не сможет сделать.

Так что теперь, опустив руки, Прасфора Попадамс стояла на перроне, застыв, как статуя с бегающими глазами, этакий древний хранитель города, вечно наблюдающий за его нерасторопным движением, но также вечно безмолвный.

Драконолог легонько тронул девушку за плечо.

— Пойдем, – шепнул он.

Прасфора совершенно не хотела двигаться с места – зачем вообще куда-то идти, для чего совершать действия, ведущие к одному итогу, к точке, от которой хотелось бежать прочь, но она тянула к себе все и вся, из любых направлений.