Книга Големикон, страница 116 – Денис Лукьянов

Тут Альиво поймал себя на мысли, что Попадамс уже сама почти не верит в себя – и даже легкий запас, этакая жировая прослойка уверенности, иссякла, исчерпала себя.

Нужно как-то останавливать войну.

Дремота уже бесцеремонно вторгалась в сознания, сталкивая красочные образы. Следующие мысли формулировались в голове с трудом – но одну драконолог выхватил и не упустил. Одним им точно не справиться. Так это не работает – все равно что тычком пальца повалить человека наземь.

На глаза Альвио – порядком слипающиеся – попался старый выпуск городской газеты с вечно веселящим названием «Хмельные вести», уже запылившийся и никакой информационной ценности не представляющий

Но искрам идей и положено зажигаться спонтанно, от самых неожиданных спичек. Искра вспыхнула, стала полупрозрачной мыслью, осенившей Альиво – он сам не понял, успел ее ухватить или нет, потому что на мгновение провалился в сон.

Очнулся, подумав, что прошел целый час. Оказалось, как и обычно, всего минута – тогда призрачная мысль вернулась в голову.

— А почему бы инет, – пробубнил драконолог, беря в руки пыльную сложенную газету. – А почему бы и нет…

Фюззель готов был рвать и метать, но помалкивал, хлебая теплое пиво, сидел за длинным дубовым столом в, как он понял, общем обеденном зале, где кругом сновали люди: какие-то другие люди помимо него.

Испражненц сделал еще глоток теплого пива – нестабильность подери, они всегда тут пьют эту теплую гадость! – и сморщился так, что даже заслезились глаза. Яркий пример того, что можно продолжать колоться, но преспокойно есть кактус – Фюззель вообще всем своим существом, которое благодаря обширной фигуре увеличивалось вдвое, воплощал принцип «дают – бери, бьют – беги».

Пока бить не собирались, и он сидел тихо-мирно. Но внутри бушевал адский циклон. Причиной такой душевной непогоды стало вот что:

В очередной раз, пересиливая себя и морщась, как кувшин с прокисшим молоком (даже комочки на лице появились), Фюззель наткнулся на инженера. Тот начал воодушевленно объяснять Испражненцу что-то – сначала самозванный император не обращал внимания, но потом осознал сказанное, и…

— Я повторяю в десятый раз, – рвал и метал Фюззель – Это я не надену. Что это вообще такое?!

Бедный инженер понять не мог, что вызвало такую реакцию господина в мундире, который сидел на нем, как жилет на тыкве – узко, нелепо и не к месту. Его, инженера, всего лишь попросили провести небольшой инструктаж – а теперь приходиться вытирать слюну, больше похожую на зловонную слизь, с лица.

Инженер вытер капли со лба.

— Мы еще не придумали этому название, но господин Кэйзер сказал, что этим обязательно должны уметь пользоваться все те, кто будут… там. Это все ради безопасности.

Испражненц покрутил в руках так разозлившее его приспособление – большой кусок ткани, нитками привязанный к поясу, из которого торчала еще куча непонятных лесок и веревок.

— И это, – он потряс непонятной вещью, – вы называет безопасностью?! И вообще, какой такой там? Можно объяснить нормально, по-человечески?!

Фюззель не привык, что ему перечат – точнее, скорее даже привык пресекать любое недовольство на корню, потому что, в конце концов, он тут начальник, и деньги идиотам-сотрудникам платит тоже он. И хотя весь мир – пока – не крутится вокруг Фюззеля, хотя бы окружающие пусть будут любезны стать задорной, красивенькой и покорной марионеткой, двигающейся так, как ему надо: ни шагу вправо, ни шагу влево. А этот инженер явно ничего не понимал в жизни – в той жизни, которую вел Испражненц, по крайней мере.