Книга Големикон, страница 123 – Денис Лукьянов

Она вообще любила думать – считала, что это тот процесс, который отнимает меньше всего сил, но приносит больше всего плодов: заявление весьма и весьма сомнительное, но только не для госпожи Батильды, в плодах успехов которой многие, конечно, сомневались. Но не она сама – ни это ли главное?

Мысли, правда, никак не лезли в голову – а потому госпожа Батильда даже натужилась, сморщила лоб, будто бы сигнализируя витающим где-то рядом грандиозным мыслям, что их уже давно зажались и пора бы принять приглашение. Взглядом госпожа Батильда сверлила листок исписанной бумаги, на который мысли – если только соизволят наполнить ее голову! – и должны будут вылиться.

Госпожа Батильда, собственно, готовила новый выпуск газеты «Хмельные вести», была ее главным редактором и чуть ли не единственным сотрудником. Проблема всегда состояла в том, что писать в Хмельхольме – кроме очередной статистики поломанных големов, урожая картофеля и редких, но даже чересчур метких указов мэра Кэйзера, было особо нечего. Вот госпожа Батильда и пыталась усердно, будто ловцом снов, приманить мысли – чтобы хотя бы из их массива родилось уж что-нибудь. Даже самая незначительная мелочь подошла бы, а уж от того потока, который главный редактор всем сердцем ждала, сложно было не получить хоть искру для пожара пары ярких строк.

Но факты – вещь упрямая. Не получалось.

— И все-таки, нестабильность пойми, что, – Батильда еще туже замотала горло шелковым фиолетовым шарфом. – Какое-то все… не такое. И почему это не повод для новости!

Главная редактор постоянно мерзла, но сегодня ее организм разошелся как-то по-особому и, главное, не пойми отчего: окна закрыты, погода – хоть и такая же не пойми какая – относительно нормальная, и чай перед носом далеко не остывший. Ее, конечно, пару раз называли хладнокровной, но вот дурой она точно не была и понимала, что эта характеристика не объясняет постоянное желание одеться потеплее. А потому все соответствующие мысли гнала в мусорную корзину, уже и без того битком набитую ненужностями.

Грандиозных мыслей-титанов так и не приходило.

Зато один «дзинь» магического дверного звонка взорвал сознание разноцветным и шипящими искрами гнева.

— Я тут вообще-то думаю, – буркнула госпожа Батильда себе под нос, но ноги в шерстяные домашние тапки все же сунула, пошла открывать. Она никого не ждала, но, в конце концов, журналисты никогда никого не ждут, а к ним постоянно зачем-то приходят – точно также, как никто не ждет их, а они постоянно приходят, притом обычно с криками и требованиями срочно уделить минутку.

Госпожа Батильда, кстати, обычно не кричала, но очень убедительно требовала.

Поток холодного – хотя, если быть честным, не слишком – воздуха рванул в дом, и главная редактор скукожилась. На пороге, улыбаясь во весь рот – словно натянув эту улыбку на подтяжках к ледяному айсбергу – стоял Альвио. Огромный красный шарф питоном овивал шею. Чуть позади стояла Прасфора – какая-то совсем бледнючая.

— Доброго дня, – поправил драконолог очки.

— И совсем не доброго, – возмутилась Батильда. Ей всегда нравилось выпячивать свой характер. Есть чем похвастаться – хвастайся.

— Да, тут вы, наверно, правы, – неожиданно для себя, Альвио и Батильды разом, протянула Попадамс.

— Прасфора, не подлизывайтесь… это на вас совсем не похоже!