Книга Големикон, страница 91 – Денис Лукьянов

Он побоялся договаривать, что был так счастлив, убивая грифонов – не из-за самих убийств, и из-за того, что должно было последовать за ними.

И что последует совсем скоро.

Прасфора хотела просто уйти молча – чтобы переварить информацию, которая закипала в голове, чтобы не беспокоить больше Хюгге, которому и так было не по себе: ну вот, опять из-за твоего любопытства, подумала Попадамс, родному дяде стало плохо. Что же ты такая…

Тут Хюгге схватил ее за руку.

— Тедди, выйди за дверь, будь любезен. Мы бы хотели поговорить… о взрослых делах.

Прасфора заметила, как у Тедди-Теодора покраснели щеки, но он, ничего не говоря, послушался и отрыл дверь.

— Я поговорю с Альиво, – кинула ему вслед девушка. – Обещаю.

— Прасфора, послушай, – продолжил дядя. – Пожалуйста, уезжай обратно немедленно! Потому что иначе… иначе он убьет тебя. Иначе… мнепридется убить тебя, Прасфора.

Девушка отпрыгнула в сторону, не находясь со словами.

— Он никогда не останавливается, – продолжал дядя. – Не остановится, пока не докажет всем, что чего-то стоит.

— Но он же и так мэр! Внук Анимуса…

Хюгге ничего не сказал – просто посмотрел на девушку чуть ли не заплаканными глазами.

— Единственный способ доказать для него это так, чтобы все поняли, чтобы все подтвердили гениальность его изобретений раз и на всегда, это…

Дядя смотрел в окно, словно принципиально не желая сталкиваться с чужим взглядом – горные пики воспримут информацию куда спокойнее.

— Единственный способ для него – это война.

Прасфора опешила, а потом неожиданно для самой себя вскрикнула. Тут же забылись предыдущие слова о настоящей опасности, о том, что надо срочно уезжать.

— Война?!Но в семи городах никогда не было войны! Никому и незачем было воевать…

— Но она будет, – вздохнул Хюгге. – После провала с грифонами он добился своего: новые чертежи, новые идеи. Это война не ради ресурсов и власти – это война ради войны. Война благодаря власти и ради… признания. Пожалуйста, Прасфора, уезжай сейчас же. Извинись от меня перед Кельшем… Кэйзер слишком близко подошел к финалу, и он не успокоится, пока не устранит все помехи. Пока ничто не сможет помешать его идее.

Девушка не знала, что на нее нашло – мир покрыло туманом. Ее дядя убивал грифонов, Хмельхольм ждет война, а она может погибнуть, и не просто так, нет, а от руки собственного дяди…

— Прости, прости… – не выпускал ее руки Хюгге.

Прасфора вырвалась сама. Выбежала вон, чуть не снеся с ног Тедди-Теодора. Мальчик мгновенно среагировал и крикнул ей вслед:

— Стойте! Куда вы?!

Попадамс не думала, что найдет в себе силы бежать, но они появились сами. Ей просто необходимо было оказаться подальше от комнаты дяди, оставив слова и ужасные образы там, вдалеке, ведь тогда они не дотянуться до нее своими режущими конечности и не окутают сознание цепкой хваткой.

А Хюгге Попадамс продолжал сидеть, смотря в окно – даже не закрыл дверь. Внутри вновь схлестнулись две такие разные половины его самого, они стали бороться, прокручивая картины прошлого: взмахи крыльев стонущих грифонов, разочарования, осознание и жгущие потоки боли… Но подмешивали к этому и мозаику настоящего: недавние слова Кэйзера и его предложение, почему-то казавшееся таким же сладким, как вересковый мед, собранный в благоухающих весенним благоденствием горах.