Книга Здесь водятся бесы, страница 129 – Снежана Каримова

Мари положила ладонь на плечо Кольки и тихо произнесла:

— Я помню, в каком состоянии был День. Вы все тогда были… словно бесноватые.

— Там дурное место, – сказал Колька, повторяя слова Ночки.

…И вот Горыныч прогуливался возле корпуса младшей школы, ожидая Жар-птицу. Но теперь ему было не так стыдно смотреть в глаза Дню. Даже в глаза Белой маме. Мари все еще с ним, она не отвернулась, поняла его. Значит, надеялся он, и остальные поймут.

Нестерпимо хотелось курить, и Горыныч решил по-быстрому затянуться в закутке за школой. Все равно Мари еще минут пять будет прилаживать учебники в рюкзаке, словно они хрустальные. А может, она уже медленно-медленно опускает в пенал карандаш.

Колька обогнул здание и заметил младшеклассниц, возившихся у качелей. Кажется, у малышни намечалась заварушка, но он не собирался вмешиваться. «Школа жизни», – сказал бы его отец. Тем более разбирались девчачьи мальки, нечего взрослому парню туда влезать, пусть сами копаются в своих крошечных ссорах.

Две девчонки покрупнее нависли над третьей и то ли толкали, то ли щипали ее. Девочка-жертва сжалась, прикрывая голову руками, но пока не пищала, не плакала. Справится, решил Горыныч. Но в курилку не пошел и продолжил наблюдать издалека, никем не замеченный.

Одна из обидчиц схватилась за помпон яркой розовой шапки жертвы и потянула на себя. Девчонки отбежали с трофеем и, визгливо хохоча, стали перекидывать шапку друг дружке над темной снежной лужей. Погода в последнее время стояла отвратная, все смешалось: грязь, лед, снег и дождь.

Девочка-жертва со светлыми жидкими волосенками испуганно заверещала:

— Упадет же!

— Ну и что! – дерзко крикнула одна.

— Ты все равно грязнуля! – добавила вторая.

— Мамаша, наверно, моет твоим шмотьем коридоры!

— Дочка поломойки!

— Пятном больше, пятном меньше!

— Твоя мамка стирает платья в помойном ведре!

Девочки кидались в белобрысую фразами, словно снежками.

Горыныч нахмурился, глаза его потемнели: «Вот же языкастые гадины! А блошка сейчас точно разревется».

Но Лиля, дочь уборщицы, лишь стиснула зубы и процедила угрожающе:

— Верните! – как будто она могла что-то сделать этим девчонкам на голову выше ее. Но вот плакать она не собиралась. И сдаваться тоже.

— Подойди и возьми, грязнуля! Побегай собачкой! Давай, Дашка, кидай!

— Сейчас я вам устрою собачку, – раздался вдруг рядом суровый голос. – А ну шапку отдала. Живо!

Девчонки стушевались. Та, которая звалась Дашкой, ткнула шапкой в Лилю, и хулиганки слиняли за угол.

— Спасибо, – сказала Лиля, не поднимая головы на своего спасителя.

— Если будут проблемы, обращайся, – угрюмо заметил Горыныч.

Лиля на всякий случай кивнула, но про себя подумала, что вряд ли воспользуется предложением.

— Ты ее пугаешь, Коль! – подбежала Жар-птица и, смеясь, с силой ударила Кольку в плечо.

Потом она повернулась к девочке:

— О, а ты ведь знакомая Ночки? Аука?

Да, Ночка звал эту блошку Аукой.

И мысли Горыныча сразу обратились к Ночке. Он до сих пор не простил друга, что тот отказался вернуться с ним в заброшку за телефоном, за кошкой и за бродягой под одеялом. Горыныч и к поезду не пошел провожать Ночку, так был сердит на него.

Хотя, кажется, без помощи Рома он справился даже лучше. И Горыныч мельком глянул на Мари, а потом перевел взгляд на блошку. Пунцовая Аука исподлобья робко поглядывала на него.