Книга Здесь водятся бесы, страница 72 – Снежана Каримова

— Продолжим?

— Поддерживаю! – Бесёна была не против выпить живой воды.

Кошка снова сосредоточилась на птицах. Но те почти сразу вспорхнули на кусты ивы – по мосту шел человек.

— Эх! – кошка была раздосадована. – Ладно, пора уходить. Как насчет другого угощения – подушечек в желе? Подушечки так себе, мяса в них нет, а вот желе… м-м-м… Не имею понятия, из чего люди его делают, но вкусно. Знаю, где полакомиться.

— Погоди!

Бесёна вглядывалась в идущего человека. Это был День. От влажного октябрьского воздуха его кудри завились совсем уж тугими пружинками. Ей захотелось прикоснуться к ним.

Он перегнулся через железные перила моста, вглядываясь в воду. Как всегда.

Он высматривал ее. Он искал ее. Он не забыл.

Просто не узнал тогда в Цвете. Ну конечно. Люди – они такие, встречают по одежке. Даже если тело надето на беса.

И в Бесёне вспыхнуло чувство азарта. А что, если узнать его получше, попробовать приручить?

Тогда она завоюет и его сердце.

Это ее человек. Она его выбрала.

А с новым телом потом разберется. Подыщет что-нибудь, если, конечно, придумает, как выручить Цвету и не превратиться в случае провала в тину.

Ну а не придумает, так проведет со своим человеком последние дни. Через триста лет они уже вряд ли встретятся.

— Я знаю лучшее место. Доверься.

И кошка вышла из укрытия.

В первую же ночь, как кошка поселилась у Демьяна, Бесёна отправилась навестить Цвету. Она невидимкой выскользнула в окно, оставив саму кошку мирно спать в тепле и уюте.

Лесные духи обычно умирают на рассвете. Этим утром Бесёна еще не превратилась в тину, а значит, у нее была целая ночь, чтобы помочь подменышу.

Бесёне не давала покоя призрачная жуткая Глафира, ворвавшаяся в сердечный домик. Было ли чудище на самом деле охранником Цветы, сотворенным знахаркой? А вдруг оно и подменыша не пощадило?

В квартире Глафиры было тихо. Сама знахарка сидела в гостиной за столом, покрытым тяжелой бежевой скатертью в больших красных, как лужицы крови, розах. В островке света от настольной лампы лежал журнал со сканвордами, и Глафира водила над ним ручкой, шепча по слогам слова. Рядом стояли банка с грибом и чашка с чайным квасом… наполовину пустая!

Тут же, на разобранном диване, под пледом лежало в позе эмбриона и тело Цветы. Бесёна уловила тихое дыхание. Девушка спала.

Родич в банке заволновался, и Глафира вскинула голову.

— Подселенец. Три буквы, – сказала она, не сводя взгляда с Бесёны.

Та в ответ уставилась на знахарку.

— Только не говори, что видишь меня! – удивленно присвистнула Бесёна.

— Вижу, – хмуро ответила Глафира.

Бесёна безнадежно развела руками.

— Еще чуть-чуть, и я начну думать, что тоже обросла телом, – хмыкнула она. – Где ни появлюсь, везде меня видят. Или у вас это семейное?

— Мне тоже интересно, почему это я тебя вижу, – пробурчала Глафира и невольно положила руку на сердце, закрывая свой омут.

— Я тебя не трогала! – возмутилась Бесёна. – Я не могу щипать твою душу, ты отдана родичу! За кого ты меня принимаешь? Я не ворую еду у детей!

— Вот уж в благородстве бесов я не сомневаюсь, да, – съязвила знахарка и окинула подселенку пристальным взглядом. – А чего ты такой облик себе выбрала? Ну чистый ангел: светлые локоны, кофточка синенькая, разве что крылышек не хватает.