Онлайн книга «Бес с тобой»
|
Она. Нужна. Мне. Больше. Чем. Она. Нуждается. Во мне. И как бы силён я ни был, своей слабостью она сильнее меня. И как бы ни старался уберечь от себя, я её обрёк на себя. И как бы ни жаждал ей свободы, в плену сам… И как тварь тщедушная, подыхаю, и мелкую за собой тяну. Дождь моросит, а мне плевать. Обернись! В приказе больше просьбы, и Рина её считывает. Оглядывается… в глазах блестят слёзы. Наш молчаливый разговор через закрытую дверь звучит громче, чем общайся мы вслух. Он глубже и серьёзней. Он ощутимей и больней. Он не ранит — вскрывает и полосует по живому. И я прошу, взываю к самому светлому существу на свете. К её силе, к её состраданию и умению прощать. Арина чуть качает головой — отрицает, отвергает, не прощает? Сердце конвульсивно ёкает, делаю шаг: Рина синхронно мне отступает. Я застываю, и только в груди расползается холод, во ту разливается горечь. Впервые мне ТАК страшно. Впервые я НАСТОЛЬКО беззащитен и обнажён. И перед кем? Не перед врагами, братками, законом, а перед маленькой женщиной — взрослой девочкой, кто перевернул моё сознание, кто вспорол душу и выдрал сердце. Кто показал, что ЛЮБОВЬ существует. Кто сам в себе несёт это чувство, ни разу о нём не сказав. Кто есть Любовь. И как самый злостный вор собираюсь заграбастать в личное пользование саму ЛЮБОВЬ. Потому что нуждаюсь в ней. Я, бл*, нуждаюсь в ней, как никто! И если не получу, накроет неотвратимое чёрное — больше никто меня не вытащит из бедны. Лишь только хрупкие руки Арины. Лишь её худенькие плечи… Огромные глаза, в которых плещется такая гамма чувств, что задыхаюсь от собственной агонии бессилия перед ними. Хочу её! Заполучить. Но если… уже не отпущу… И она милосердна к такому пропойцу светлого. Порывисто распахивает дверь и выходит под моросящий дождь. Стоит. Маленькая, потерянная, намокающая и ругает меня взглядом, понукает, укоряет… А я жадно принимаю всё и соглашаюсь, потому что права. Потому что я не прав. Потому что обязан хоть раз признаться… — Ты должна подумать, мелкая, — голос пропитан болью. Охрип от долгого молчания и переизбытка чувств. — Я не терпеливый мальчишка, — намекаю на того, кто её провожал. — Мне нужно все, и уйти не позволю. А ещё дико ревнив и озабоченно эгоистичен. Если моя, только моя… Я скорее убью, чем отдам. — Тогда хватит отдавать, — лаконично и с лёгким тремором. — У тебя ещё есть шанс, — лгу беспробудно. Он утрачен с того момента, как она ощутила моё присутствие, как проявилась нить, которую игнорировал с упорством осла. — Он мне не нужен! В отличие от тебя, я поняла и приняла свои чувства. Я не хочу другого, я не ищу другого. Я моногамна априори — это семейное, и если бы ты хоть чуточку больше вникал в мои слова, запомнил бы… — Что у твоего деда была одна жена. Они с семнадцати лет вместе и после её смерти он больше не женился — пронеся светлое чувство до конца жизни. А твои родители, связавшие себя брачными узами сразу после школы, любили друг друга так, что отец не смог пережить утраты жены… Рина всхлипывает, смаргивает навернувшийся град слёз. — Я слушал и слышал всё, мелкая. И потому ты стала мне такой родной. Я в твоей жизни давно погряз, увяз… — Я уже смирилась… — не лжёт, даже сглатывает надломленно. — Но я должна жить, чтобы… — обрываются слова, я уже стою впритык и задыхаюсь той нежностью, которая из меня фонтаном вырывается. |