Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 328 – Александра Ермакова

Коротко свистит оружие над головой, но звук обрывается, так и не достигнув шеи — надо мной проносит мощный порыв жаркого ветра. Грозный рык смешивается с посмертным вскриком Абигора и хрустом, дробимых костей.

— Пес смердящий! — гневный рокот господина заставляет распахнуть глаза. Рядом со мной Ксафан озлоблено догрызает палача. Шерсть слиплась от грязи и крови, тело в глубоких ранах. Что он… Зачем он… Мысли разбегаются, я в полном недоумении.

Среагировав на вопль дьявола, пес пристыжено отпускает останки демона, и виновато пригибаясь к земле, отступает ко мне. Господин наблюдает за зверем — недоуменно переводит взгляд с меня на него и обратно:

— Так вот как ты сумел пройти круги Ада? — протягивает не то с восхищением, не то с возмущением. Смотрит не моргая. Ответить нечего, чуть склоняю голову.

— Убить Ксафана! — громыхает холодно господин, но толпа демонов лишь испуганно перешептывается. Надеяться, что ослушаются — глупо. Первая реакция — и только. Они настолько боятся Владыку, что скорее сами на кол сядут, чем рискнуть не повиноваться.

— Нет, — вновь срывается с моих губ неуверенный хрип. Обессилено заваливаюсь набок и порываюсь ползти к животине. — Не тронь… его… — бормочу, захлебываясь болью. — Не виноват… Все я… Только я…

Умолкаю. По лицу будто влажная губка проходится, только запах псины говорит о другом — Ксафан меня облизывает. Хотя ощущение ближе к тому, что кожу серной кислотой смачивают. От жжения даже выступают слезы. Зуд настолько сильный, точно свежуют, но почесаться или закричать, ни сил, ни возможности. Утыкаюсь лицом в землю, смиренно принимая «адское лечение».

— Убить обоих! — взвинчивается дьявол.

Ксафан отрывается от врачевания и грозно рычит, устремляя четыре головы по разным сторонам, словно обороняющиеся, готовые отражать атаки захватчиков. Его низкий, гортанный рокот окутывает — пес кружит вокруг меня по узкому радиусу, скаля клыки, пугая демонов кровавыми глазами полными ненависти и скрытой угрозы.

— Ч-ш-ш, — хриплю, порываясь усмирить животину. Защищая меня, делает хуже себе, а такого позволить не могу. Тщетно тянусь… Пес игнорирует — предупреждающий рык нарастает, Ксафан явственно ощетинивается на подступающих врагов. Поднять глаза не получается — изнеможен настолько, что даже от комара не отобьюсь, — но судя по звукам, пес шустро обороняется от начавшихся атак. Смертельные челюсти смыкаются с щелчками, изредка с хрустом — тогда ему вторит вскрик боли жертвы. Нет-нет, да и Ксафан тоже поскуливает — вероятно, кто- то из нападающих умудряется зацепить и его.

Потасовка сгущается, хрипы, клокот, побрякивание металла усиливаются. Воздух пропитывается болью, отчаяньем, запахом крови и смерти. Пес скулит все жалобней, рваней.

От жалости к другу и злости на себя готов удавиться, ведь меня не трогают, — приятель явно берет удары на себя, — но ощущаю: заметно легчает. Его лечебный яд действует. Собираю крохи сил, упираюсь руками в землю, только они подгибаются — утыкаюсь лицом обратно. Пару неровных вдохов и, стиснув зубы, снова порываюсь встать:

— Не троньте его!.. — голос звучит уже более уверенно. Ползу и тут же взвываю от ужаса, горя — на одну из голов Ксафана обрушивается исполинская дубина Вельзевула. Череп хрустит, лапы пса подламываются, и он ухает, будто подкошенный. Три оставшиеся жалобно скулят — на них сыпется град ударов моих братьев и сестер. Безжалостная, ничем неоправданная жестокость. От неуправляемой ненависти мои глаза наполняются кровью — все быстрее носятся красные мухи, но я, черт возьми, медленней черепахи. От натуги даже скрипят зубы, во рту мелкое крошево. В ушах пробки — слышу приглушенный, до боли знакомый голос: