Книга Друид. Тайные тропы, страница 86 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Он осёкся. Посмотрел на меня внимательно. Увидел, что я смотрю на него без всякого волнения, с тем ровным любопытством, с которым смотрят на человека, угодившего в аккуратно расставленную ловушку. И до него дошло!

— Ах ты ж… – сказал он. – Ах ты ж, паскудник!

— Дед.

— Издеваешься, значит. Над родным дедом. Над стариком! – делано возмущался он.

— Дед, ты призрак. У тебя возраста нет.

— У меня достоинство есть!

— Тогда не подставляйся, – усмехнулся я.

Валерьян вспучился, как пар над чайником – и исчез. Но запах остался. Перегарная нота так и повисла над забором, плотная, будто кто-то рядом только что плеснул на траву из фляжки.

Я позвал всех в дом. И в этот момент Лиза вышла на крыльцо.

На ней был её рабочий халат – белый, с закатанными рукавами. Волосы она собрала кое-как, наспех.

Она остановилась на верхней ступеньке. Увидела нашу группу, а затем – своего отца.

И замерла.

Я аккуратно снял Костю со спины, посадил его на траву и сделал шаг назад. Освобождал место. Это был их личный разговор.

Павел Демьянович стоял посреди двора, опираясь на палку, которую ему Левачёв выстругал на привале. Он смотрел на свою дочь. Лиза смотрела на отца. Секунду, две, три…

Потом старик сказал одно только слово:

— Лизонька.

У неё вывалилась из рук тряпка. И она, не помня себя, рванула с крыльца.

Девушка с разбега врезалась отцу в грудь и выбила палку из рук отца.

Я же поймал старика под локоть, чтобы он не рухнул вместе с дочерью. Он обхватил её руками. Лиза всхлипывала ему в рубаху.

Павел Демьянович гладил её по волосам своей худой, морщинистой рукой. Рукой, которая сутки назад казалась мне мёртвой.

Не говорил ничего. И она не говорила. Им не нужны были слова.

Я простоял так сколько нужно было. Потом, когда почувствовал, что старик уже твёрже держится на ногах, тихо отстранился и отошёл на два шага в сторону. И смотрел на эту пару с улыбкой.

А затем повернулся к студентам:

— Господа учёные. В поместье останетесь, чтобы отдохнуть? – сегодня у меня было хорошее настроение и уже не хотелось их прогонять, как планировал раньше, до всего произошедшего.

Левачёв, щурясь, ответил:

— Барон. У нас… – он замялся. – У нас по практике сроки горят. До конца всего дней пять. Мы бы хотели… – он снова замолчал, не зная, как сформулировать.

Я помог:

— Хотите остаться в лагере ещё на несколько дней.

— Да, – быстро сказал Левачёв. – Если вы не против. У нас очень много замеров. Нам бы ещё пройтись по опушке, по ручью, у вас там есть один склон с интересной аномалией – он осёкся, покосился на Марину и на Костю. – Если вы позволите… – он перевёл взгляд на меня.

Я понял этот взгляд сразу: Левачёв таким намёком спрашивал меня про диск. Про тот самый прибор, который он привёз и о которым у нас был отдельный ночной разговор. Про нашу беседу Марина и Костя не знали и не должны были знать.

Я посмотрел на него в ответ. Покачал головой, что означало: диск до их отъезда я не отдам.

Левачёв меня понял. Кивнул, закончил мысль по-другому:

— … если позволите, мы бы хотели спокойно поработать оставшееся время.

— Оставайтесь, – кивнул я. – Исследуйте. Пишите свои работы. Условия остаются прежними.

Марина переглянулась с Левачёвым, с Костей. Лица у всех троих стали благодарные.

— Спасибо, барон, – сказала Марина за всех.