Книга Друид. Пламя и кровь, страница 80 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Всеволод Сергеевич, – поправил я. – А ты, судя по хвалебным речам Валерьяна – Ярина Веретянникова. Союзница или нет, правила для всех одни. Подожди в гостиной. Сначала я переговорю с этими господами.

Ярина прищурилась. Я ожидал новой вспышки, поскольку Валерьян предупреждал про характер. Но она лишь пожала плечами и, когда корни отпустили, подхватила свои чемоданы взмахом ладони.

— Ладно, Дубровский. Подожду. Но недолго, – бросила она, проходя мимо и обдав меня запахом дикого мёда. – У меня к тебе важный разговор.

Один из чемоданов, пролетая мимо ближнего человека Штерна, демонстративно щёлкнул замком у самого его уха. Тот даже не моргнул.

Я проводил её взглядом. Босые ноги, яркий плащ, три кусачих чемодана. Ну и удружил Валерьян. Ну и подарочек мне на утро! Ладно, сначала – сделка, а она подождёт.

Я повернулся к людям Штерна. Корни уже отпустили их, втянувшись обратно в землю, но оба стояли ровно там же, где и стояли. Не шелохнулись. Даже одежду не поправили.

— Прошу, – я указал на дверь. – Малый кабинет.

Собственно, этот кабинет единственный годился для приёма гостей, остальные требовали ремонта.

Мужчины двинулись синхронно, как тени друг друга. Шаг в шаг. Ни единого лишнего движения. Архип, стоявший у крыльца, посторонился и бросил на меня красноречивый взгляд: мол, я многое в жизни повидал, но от этих – мороз по хребту.

В малом кабинете я усадил их напротив себя. На столе уже стояли четыре флакона с "живыми слезами". Стекло чуть подрагивало изнутри – экстракт пульсировал в такт моему сердцу, словно помнил своего создателя. Комната наполнилась едва уловимым тёплым свечением: так иногда светится воздух над летним лугом, когда солнце клонится к горизонту.

— Образцы, – коротко произнёс один из визитёров.

Голос был ровным, как звук камня, падающего в колодец. Он не представился. Второй молчал, но его пустые глаза уже были прикованы к флаконам.

Я молча подвинул один из сосудов поближе. Сделка была уже оговорена с Ладыгиным, который выступал гарантом. А потому здесь лишние переговоры были ни к чему.

Первый снял перчатку, и я с интересом отметил, что кожа его руки была безупречной: ни морщинки, ни шрама, ни единого изъяна. Слишком безупречная, почти как фарфор.

Он откупорил флакон, и воздух наполнил аромат свежести и новой жизни – тот самый, который заставляет почки лопаться, траву пробиваться сквозь камень, а раны затягиваться за минуты. Он капнул содержимым на перчатку, лежавшую на столе.

Поверхность перчатки вспучилась. На ней появились крохотные зелёные побеги, расправились миниатюрные листья, проклюнулся и тут же распустился бутон – белый, с золотой сердцевиной. Всё это произошло за пару секунд. А затем побеги потемнели, увяли и рассыпались в прах.

Перчатка впитала каплю жизни, расцвела – и умерла, когда та иссякла.

Оба визитёра переглянулись. И впервые за всё время на их лицах проступило что-то живое. Не эмоция, скорее её тень.

— Такой чистоты, – медленно произнёс первый, и его голос дрогнул – едва заметно, на самой грани слышимости, – мы не встречали за последние двенадцать лет.

Второй заговорил впервые. Его голос был точной копией первого – та же тональность, тот же мертвенный ритм:

— Барон будет доволен. За четыре флакона мы заплатим четыреста рублей.