Книга Бывает и хуже? Том 2, страница 98 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Интересно, а та майнинговая ферма, что я обнаружил в прошлый раз, и сейчас работает? Скорее всего, да. Это был мой козырь, что я знал о её существовании, но пока что не решил, как его использовать. Вряд ли это знание поможет мне полностью разобраться с коррупцией в больнице. Если я захочу решить проблемы с Власовым, то нужно что-то посерьёзнее.

Я переоделся в халат, сделал себе чай, просмотрел истории болезни. Моего пациента с острой порфирией уже выписали, в стабильном состоянии. Выписали и Смирнову с сердечной недостаточностью. Отлично.

Первый час дежурства прошёл на удивление спокойно, даже без вызовов в приёмное отделение. Я провёл обход, осмотрел всех пациентов. Затем начал подготовку доклада к завтрашнему выступлению на школе здоровья.

От этого меня и отвлёк стационарный телефон. Козлова заявила, что привезли пациентку, и я поспешил вниз.

На каталке лежала женщина лет сорока пяти. Полная, с синюшными губами. Даже с порога мне было слышно: дышит она тяжело, со свистом. Каждый вдох давался с видимым усилием, грудная клетка ходила ходуном, вспомогательные мышцы шеи напрягались при каждом вдохе.

— Захарова Анастасия Петровна, сорок семь лет, — быстро начала говорить фельдшер. — Стоит на учёте с бронхиальной астмой. Приступ начался три часа назад, использовала Сальбутамол — без эффекта. Мы ввели эуфиллин, тоже без эффекта. Сатурация была шестьдесят восемь, сейчас дали кислород, стала семьдесят четыре.

Это очень низко. Надо действовать быстро.

Я быстро принялся прослушивать лёгкие. Разговаривать с пациенткой смысла не было, она бы сейчас всё равно не ответила. Так, в верхних отделах дыхание ещё слышу, в нижних — немое лёгкое.

Это не просто приступ астмы, это астматический статус. Я сам прошёл через это же в самом начале, когда только оказался в теле Сани. А сам Саня из-за этого же погиб.

Помню это чувство, когда не можешь даже сделать вдох.

— Преднизолон внутривенно девяносто миллиграмм, немедленно, — начал отдавать распоряжения Козловой я. — Эуфиллин капельно. Кислород продолжаем. И реаниматологу позвони, срочно!

Козлова в этот раз не спорила, начала быстро выполнять рекомендации.

Я измерил пациентке давление, пульс. Давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто два, частый, аритмичный. Держитесь, Анастасия Петровна!

— Максим Игоревич сказал, что он сейчас занят, — поговорив по телефону, растерянно сказала Козлова. — И не может подойти.

Чёрт знает что творится!

— Дайте я сам ему позвоню! — рявкнул я.

Она протянула мне стационарный телефон, и я быстро набрал номер.

— Слушаю, — раздался недовольный голос реаниматолога.

— Значит так, здесь пациентка с астматическим статусом, сатурация семьдесят четыре, — быстро и чётко заговорил я. — Немедленно спускайтесь и забирайте её в реанимацию, под кислород! Тут немое лёгкое с обеих сторон.

— Агапов, ты же терапевт, хоть и не самый лучший, — раздражённо ответил Максим Игоревич. — Тем более сам с астмой. Преднизолон, эуфиллин, кислород, стандартный протокол. Я спущусь как смогу.

— При сатурации семьдесят четыре мозг начинает страдать, — заявил я. — Если не хотите, чтобы я писал на вас докладную — немедленно спускайтесь!

— Угрожаешь мне? — холодно спросил реаниматолог. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Спасаю пациентку, — я положил трубку.