Книга Гений Медицины. Том 4, страница 76 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Игнатов Станислав Григорьевич, — сверкнув глазами, ответил он. — Вы обвиняетесь в проведении экспериментального лечения пациентки Фетисовой Маргариты Александровны. Вы использовали неодобренный метод лечения ВИЧ-инфекции, не получив разрешение этического комитета.

Так и думал, дело именно в этом. А ведь именно сегодня учёный совет должен был дать добро на написание научной статьи по этой теме, и эта техника разошлась бы в массы. А тут как снег на голову эти разбирательства.

И ведь это явно Кобылин. Сидит такой довольный, словно Клочок из прошлой жизни, который сметаны наелся.

— Каким образом до вас дошла информация о диагнозе госпожи Фетисовой? — поинтересовался я. — Если это сугубо конфиденциальная информация. Неужели эту жалобу написал кто-то из клиники?

Я демонстративно перевёл взгляд на Семёна Михайловича. Он заметил это, и начал ёрзать.

— Это неважно, — отрезал Игнатов. — Что вы можете сказать по поводу этого обвинения?

— Что это ерунда, — спокойно пожал я плечами. — Я излечил госпожу Фетисову, используя лекарскую магию. А использование магии не является экспериментальным или неодобренным лечением. Это самое что ни на есть обычно лечение, тем более что пациентка выздоровела.

— Это первый случай излечения от ВИЧ-инфекции, — подметил Станислав Григорьевич. — А значит, лечение в любом случае было экспериментальным. Иначе проблемы неизлечимости данного заболевания в принципе бы не существовало.

Великолепная логика. Логика в стиле Шуклина, я бы сказал.

— Также вы не консультировались с руководством, Константин Алексеевич, — решил добавить своё слово Кобылин. — Не получали разрешение на проведение подобного лечения. Верно, Николай Андреевич?

Главный врач выглядел растерянным. Он никак не стал отвечать на этот вопрос.

— Его самоуправство давно мешает нашей клинике, — гнул свою линию Кобылин. — Его решения часто приводят нас к проблемам. Поэтому с этим надо что-то делать.

Сейчас лопнет от радости и гордости за себя.

— Я, как главный врач этой клиники, могу заявить, что Боткин — отличный специалист, — наконец вышел из оцепенения Николай Андреевич. — Да он мне жизнь спас, когда у мен ТЭЛА случилась! И множество раз он показывал свою преданность клинике. Так что я доверяю его решениям.

— И позволяете проводить эксперименты на людях? — поинтересовался Игнатов.

— Я не вижу здесь эксперимента, — помотал головой главный врач. — Это было лечение.

В конференц-зал ворвался Зубов. Выглядел он впечатляюще, халат развивался за ним, как плащ, глаза горели, руки были сжаты в кулаки.

— Мой интерн ни в чём не виноват! — заявил он. — Я не знаю, кто вам и что наплёл, но Константин — это один из лучших интернов, которые у меня были за всё это время!

— И давно ли вы позволяете интернам принимать такие важные решения? — поинтересовался один из участников совета. — Если бы эксперимент прошёл не так — то это была бы ваша вина. Неужели вам на это всё равно?

Я пока что слушал всё это молча. Знал, что скажу в конце, поэтому пока что просто позволял всем высказаться. Для меня эти слова звучали абсурдно, но лучше не создавать балаган.

А ещё — дать Кобылину хотя бы минут десять, в которые он будет считать, что всё идёт по его плану.

— Я доверяю своему интерну, и если он смог вылечить пациентку от ВИЧ-инфекции — то это чудо, а не наказуемый эксперимент, — отрезал Зубов.