Книга Мечников. Том 4. Открытие века, страница 24 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Это ты про что, Лёш? — прошептал он.

— Про микроорганизмы. Бактерии. Одноклеточные, — произнёс я. — Никто у вас пока о таком не говорит, я прав?

Ярослав молча помотал головой.

— В таком случае пойдём за мной, — велел я. — Покажу тебе своё новое изобретение. Микроорганизмы ты там пока что не увидишь, но скоро я это исправлю.

Я показал Ярославу микроскоп.

До этого момента я не понимал своего брата, но как только увидел эмоции на его лице, мне сразу стало ясно — наука действительно много для него значит. Он в истерическом возбуждении разглядывал всё, что только можно. Потратил на это полночи, даже порезал себе палец, чтобы рассмотреть под микроскопом кровь.

— Прости, что сомневался в тебе, Лёш, — сказал он, отринув от микроскопа. — Я всё ещё не могу поверить, что могут быть какие-то… Мелкие организмы! Но твоё изобретение уже поразило меня до глубины души.

Я позволил Ярославу работать с микроскопом столько, сколько ему захочется. И, судя по тому, что на следующее утро, он спал за столом рядом с прибором, мой брат делал это всю ночь напролёт.

И это — хороший шаг. Он рассказал о себе, а я дал ему понять, что занимаюсь здесь своей собственной наукой. Теперь через него я действительно смогу продвинуть в массы информацию о бактериях. Ярослав восстановит свой авторитет, а я… Я продолжу двигаться к созданию антибиотиков.

На следующий день я передал Илье Синицыну несколько своих препаратов, в которых был уверен на сто процентов. Снотворное, анестетик, слабительное, нитроглицерин и препарат-энергетик.

Их я уже тестировал и на пациентах, и на себе. Действуют отлично и побочных эффектов почти не дают. По идее, для того чтобы допустить препарат до массового производства, необходимо провести его через ряд клинических испытаний. Но в этом веке это сделать попросту невозможно.

Синицын подготовил расписку, которая позволяла ему действовать от моего лица, если дело касается патентов.

Весь день я сидел, как на иголках. Принимал пациентов, оформлял документацию, но умом был там — в Саратове. И покой, как мне казалось, наступит только тогда, когда Илья поздно вечером вернётся домой.

Кораблёв уже свыкся с мыслью, что мы с Ильёй время от времени уезжаем в орден лекарей. Он понимал, что это делается на благо лекарской науки.

Вот только, когда рабочий день закончился, а я прошёл на вокзал, чтобы встретить Синицына, я понял, что покой после его возвращения не наступит.

Илья был крайне встревожен.

— Три из пяти… — прошептал он вместе приветствия.

— Чего? — вскинул брови я.

— Я зарегистрировал только два препарата, Алексей, — признался он. — А три других уже успел создать Иван Сеченов. Он опережает нас. Всего на шаг! Но опережает.

Опережает, значит? Что ж, значит, пора приступать к контратаке!

— На шаг, говоришь, опережает? — усмехнулся я. — Ну Сеченов даёт! Вот это я понимаю — хороший ум!

Синицын удивлённо вылупился на меня. Так, будто я нёс какую-то несусветную чушь.

— Алексей, ты чего? — прошептал он. — Переутомился? Ты чему радуешься?

— Так ведь это же здорово! — усмехнулся я. — Меня радует, что кто-то кроме нас создаёт новые технологии в сфере лекарского дела. Но знаешь, что меня радует ещё больше?

Илья Синицын промолчал.

— Меня радует, что он пока что пытается вылавливать мелкую рыбу, — произнёс я. — Но щука достанется нам! Понимаешь, о чём я?