Книга Мечников. Том 9. Тень правды, страница 17 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— И всё же я его осмотрю. Давайте договоримся, что подводить итоги насчёт его состояния мы будем только после того, как я выставлю диагноз. Понимаю, что я здесь не работаю и не имею никакого веса, но…

— Вы имеете вес, — ответил Разумовский. — Ваши записи я уже начал использовать, как свои, честно говоря. Надеюсь, вы не будете обижаться. Вы — грамотный человек, кто бы что не говорил. Поэтому я не против, если вы побудете с этим, мягко говоря, странным пациентом наедине. Если уж вы не вернёте ему разум, то уже никто не сможет это сделать.

Получив разрешение Разумовского, я направился к палате, где лежал Евгений Балашов. Или то, чем он в итоге стал. Городовых, к счастью, у его палаты не оказалось. Видимо, они уже решили, что он абсолютно невменяем.

И, между тем, это тоже огромный минус для нашего завтрашнего дела. Один из самых главных свидетелей, который может пролить свет на ситуацию с Виктором Балашовым, вышел из игры.

Я даже начал задумываться о том, не повлиял ли на него кто-то из людей избранника Телесфора, но это очень маловероятно. Никто бы не стал соваться в губернский госпиталь, где каждый день дежурят городовые. Евгений Балашов с самого момента своего возрождения был не в себе. Но факт остаётся фактом, ещё один свидетель пока что нам помочь не может.

Всеволод Углов, Александр Щеблетов, Евгений Балашов — их вернуть в игру будет практически невозможно.

На моей стороне пока что могут выступить только Илья Синицын, Артур Мансуров и Кирилл Мечников. Правда, Кирилл вряд ли окажется в здании суда. Я ещё проверю его состояние, но что-то мне подсказывает, что с больничной койки он поднимется нескоро.

— Илья, лучше подожди снаружи, — попросил Синицына я. — Хочу пообщаться с Евгением один на один. Думаю, ему так будет проще.

Илья кивнул, а я прошёл в палату и запер за собой дверь. После чего тут же обнаружил, как Евгений Балашов пытается пить воду. И это было до ужаса странное зрелище.

Бокал в его руках трясся, а воду он поглощал языком. Лакал её, как это обычно делает животное. Больше всего его поведение походило на собаку.

— Здравствуй, Евгений, — произнёс я.

У меня уже начали закрадываться мысли на тему того, что на самом деле произошло с Балашовым, но я не стал спешить с выводами.

Он резко перестал пить, отставил бокал, пролив половину воды на себя, а затем заявил:

— Я уже говорил. Я — не Евгений. Хватит меня так называть! Я понятия не имею, почему вы все меня путаете с кем-то!

— А как тебя зовут на самом деле? — поинтересовался я.

— Ты меня уже спрашивал, — заявил он.

— Неправда, — постепенно приближаясь к Евгению, произнёс я. — Я только что пришёл.

— И вправду. Пахнешь иначе. Лучше. Значит, это спрашивал другой «ты». Такой же гладкокожий, — заявил он.

Мои предположения оказались верны. От этого «человека» исходит двойная жизненная энергия. В нём действительно живут две души. Именно это меня и смутило в первый раз. А тот, с кем я говорю, и вовсе человеком не является. Похоже, передо мной более примитивное животное, которое подстроилось под новый организм.

— И всё же назови своё имя, — попросил я.

— Сначала меня называли Полканом, — ответил он. — А потом, когда мой хозяин умер, я стал «Иди отсюда». Или «Пошёл вон».

— Кем ты себя считаешь? Ты — человек? — присев рядом с пациентом, произнёс я.