Книга На эту и на ту набью тебе тату. Том 1, страница 145 – Игорь Алмазов

— Вы хотите татуировку? — уточнил я.

— Да, — Николай Петрович кивнул. — Хотя, наверное, это звучит странно. Мне пятьдесят лет, и я никогда в жизни не думал о татуировках. Но сейчас… сейчас мне кажется, что это правильно. Я не знаю, как это объяснить.

Он замолчал. Как обычно, я не торопил клиента, давая ему возможность говорить самому.

— Я библиотекарь, — заявил он. — Тридцать лет работаю в библиотеке в Петровске. Когда я пришёл туда после института, в библиотеке было две тысячи читателей. Библиотека была очень популярным местом в нашем городе.

Он снова ненадолго замолчал.

— А сейчас читателей всё меньше, — тихо сказал он. — За тридцать лет я потерял почти всех. Люди перестали читать. Точнее, перестали приходить за книгами. Всё есть в интернете, зачем идти в библиотеку?

Николай Петрович внимательно посмотрел на меня.

— В прошлом месяце мне сообщили, что библиотеку хотят закрыть, — продолжил он. — Из-за отсутствия читателей. Здание передадут под что-то другое. Тридцать лет работы, и всё заканчивается вот так. Несправедливо.

В моём мире библиотеки были святыней. Императорская библиотека насчитывала сотни тысяч томов, и доступ к ней считался привилегией. Библиотекарь при дворе был уважаемым человеком, почти наравне с учёными и лекарями.

А здесь человек, посвятивший жизнь книгам, сидел передо мной и говорил о том, что его дело умирает.

— И вы хотите татуировку как память о своей библиотеке? — спросил я.

— Не совсем как память, — Николай Петрович покачал головой. — Скорее как… как памятник. Знаете, когда что-то уходит, хочется оставить след. Не для других, для себя. Чтобы помнить, что это было, что это имело значение. Я не пропаду, мне вот предложили место в библиотеке в школе. Просто та библиотека за тридцать лет стала родным местом.

Он посмотрел в сторону, на мои эскизы на стенах.

— Я хочу татуировку, которая будет про свет, — сказал он. — Про свет, который не гаснет. Про книги, которые продолжают жить, даже когда библиотеку закрывают. Можете что-нибудь придумать?

Я кивнул, взял карандаш и лист бумаги. И начал рисовать.

Первый набросок, просто раскрытая книга. Нет, слишком буквально. Совсем не отражает сути, которую хотел передать библиотекарь.

Второй набросок — несколько книг. Тоже не то, определённо.

Я закрыл глаза и подумал. Свет, который не гаснет. Книги, которые продолжают жить. Памятник уходящей эпохе.

Свеча. Наполовину оплывшая, с потёками воска на подсвечнике. Она горит, а пламя поднимается вверх и постепенно превращается в раскрытую книгу. Страницы книги, это языки огня, а огонь, это страницы. Одно перетекает в другое, и невозможно понять, где заканчивается пламя и начинается книга.

Я рисовал минут пятнадцать. Николай Петрович сидел молча и не заглядывал в мои листы. Библиотекари, видимо, умеют ждать.

Наконец, я повернул эскизы к нему.

Николай Петрович внимательно посмотрел на них. Ему сразу же понравился третий эскиз.

— Свеча и книга, — прошептал он. — Именно так. Свет, который становится знанием. Или знание, которое становится светом. Это… это очень точно.

Он помолчал.

— Давайте делать, — решительно сказал он. — Прямо сейчас, если можно. Мне вечером на автобус, но время ещё есть.

— Куда хотите татуировку? — спросил я.

— На предплечье, — он закатал рукав пиджака, потом рубашки. — Вот сюда. Чтобы я мог видеть, когда захочу. И чтобы мог закрыть рукавом, когда не захочу. Всё-таки мне работать библиотекарем в школе.