Книга На эту и на ту набью тебе тату. Том 2, страница 121 – Игорь Алмазов

— Добрый день, — мягко отозвался я. — Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

Она чуть помедлила, явно собираясь духом.

— Меня зовут Аглая, — представилась она. — Пять лет назад у меня был перитонит. Тяжёлый, операцию делали, долго в больнице лежала. Сейчас уже всё прошло, конечно… Но остались рубцы. Некрасивые, грубые, на животе. Я их жутко стесняюсь. На пляж не хожу, купальник открытый ни за что не надену. Всё прячу. И вот подумала… может, можно как-то их закрыть? Превратить во что-то красивое. Чтобы я наконец перестала их прятать и приняла себя такой, какая есть.

Это была необычная история, с таким я до этого не сталкивался.

— Можно я посмотрю? — спросил я.

Аглая нерешительно приподняла футболку. На светлой коже живота белели грубые рубцы, проходящие через весь живот. Я осмотрел их внимательно, ощупал пальцами, проверяя, насколько ткань плотна и подвижна. Рубцы были давние, побелевшие и зажившие.

— Это сложная задача, — прямо сказал я. — Закрасить шрам наглухо, чтоб его и вовсе не было видно, не выйдет.

— Совсем никак? — расстроилась Аглая.

— Не так, как вы себе это представляете, — покачал я головой. — Поймите, рубец — это не кожа. Ткань на нём иная, плотная, рыхлая, неживая. Пигмент она впитывает плохо. Где-то возьмёт густо, где-то расплывётся пятном, а где-то и вовсе не удержит. Если ляпнуть краску прямо по шраму, надеясь его замазать, выйдет грязь, а не рисунок. Рубец только сильнее обозначится. Так делать нельзя.

— Тогда что же делать? — растерянно спросила она.

— А вот что, — я взял карандаш. — Мы поступим иначе. Не станем шрам прятать под краской. Мы его обыграем. Впишем в рисунок так, чтобы он сам сделался частью замысла, а не изъяном. Вокруг рубца мы пустим узор, и взгляд весь уйдёт на него. А сам шрам, оставшись в стороне, растворится в общей картине.

— И что же вы предлагаете нарисовать? — спросила Аглая.

Я ненадолго задумался, рассматривая линии рубцов.

— Ветвь сакуры, — ответил я. — Смотрите. Сам ствол ветви пройдёт вот здесь, рядом с рубцом, повторяя его изгиб, но не накрывая его краской. Линия шрама словно подскажет, куда тянуться ветви, станет ей опорой. А вот цветы, листья, лепестки пойдут по сторонам и поверх здоровой кожи. Розовые лепестки, мягкая зелень. Сам же рубец останется в тени ветви. Выполним в акварельной манере, нежно и воздушно.

Я набросал эскиз, и показал его девушке.

— То есть вы не закрашиваете шрам, — медленно проговорила она. — Вы делаете так, чтобы его просто не было заметно.

— Именно так, — кивнул я. — Шрам ваш никуда не денется, он останется при вас. Но его не будет видно за эскизом.

— Я согласна, — решительно сказала Аглая. — Давайте делать!

Я тщательно перевёл эскиз на кожу. Проверил, что на сам рубец линии не попадали. Подготовил кожу, надел монокль.

«Начертание активно».

Работа предстояла кропотливая. Рубцовая ткань вела себя своенравно, и её ни в коем случае нельзя было задевать.

«Внимание. Обнаружена рубцовая ткань. Рекомендация: основной пигмент и насыщенные элементы располагать на здоровой коже вокруг рубца. По самому рубцу только лёгкие, проходящие линии минимальной плотности. Снизить глубину введения, чередовать иглы разного диаметра, работать в несколько щадящих проходов».

Я в точности следовал совету Системы. Густой цвет, плотные лепестки и листья я клал по сторонам, на здоровую кожу. А там, где линия ветви всё же касалась рубца, вёл иглой легчайшим касанием, чтобы не травмировать и без того травмированную ткань. Менял иглы, проходил в несколько проходов. Постепенно на коже рядом с рубцом появилась ветвь сакуры, красивая и чистая.