Книга Архитектор Душ IV, страница 108 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— На кого ты больше похожа?

В зеркале заднего вида я увидел, как ее губы дрогнули в печальной улыбке.

— На маму. Ты и сам мог догадаться, Громов. Видел же моего отца. Мы с ним почти не похожи.

Я попытался вспомнить. Савелий Бенуа — полный, темноволосый, кареглазый, а она рыжая, зеленоглазая. Ничего общего.

— И правда.

Пауза. Я слышал ее дыхание, ровное, спокойное. Момент был хрупким. Она впервые говорила со мной так откровенно и без напряжения. Просто говорила.

— Громов, — ее голос внезапно посерьезнел, потерял мечтательность.

— Да?

— Почему… почему ты сделал это?

Я вздохнул. Вот оно. Вопрос, которого я ждал и не хотел слышать, потому что дальше придется выкручиваться как ужу на сковородке. Вопрос, на который у меня не было ответа.

Глупо говорить: «я не тот Громов, что убил твоего отца. Я из другого мира, просто оказался в его теле». Она решит, что я лгу, пытаясь выгородить себя.

— Уточни, что конкретно ты хочешь услышать.

— Не строй из себя дурачка, Виктор. У тебя плохо получается, — она просунула голову между передними сиденьями, и ее лицо оказалось совсем рядом. Я почувствовал легкий аромат ее волос — нотки корицы с яблоками. — Я просто спрашиваю, а не целюсь в тебя из пистолета. Да и не получилось бы у меня, как ни крути.

— Ты правда хочешь об этом сейчас говорить?

— А когда, если не сейчас? Завтра снова работа. Вечером, как обычно, что-нибудь приключится, или мы будем заниматься магией, а потом ты уйдешь к себе и запрешься.

Она откинулась обратно, но взгляд, тяжелый и требовательный, не отвела.

Я почесал щеку. Что ответить? Я чувствовал тяжесть ее ожидания. Она заслуживала правды. Но какой правды? Той, что Громов был ублюдком, уничтожившим ее семью ради денег и темных знаний? Это была правда. Той, что я теперь расплачиваюсь за его грехи, как Иисус, прости господи, Христос, не совершив их? Это тоже правда. Но как объяснить, не создавая впечатление безумца?

— Я не знаю, Алиса, — сказал глухо. — Я творил ужасные вещи. Много ужасных вещей.

— Я знаю, — ответила она таким спокойным тоном, что у меня даже мурашки побежали по спине.

— Поэтому… поэтому то, что случилось с твоей семьей из-за меня… — слова давались с трудом. Они были чужими, но я должен был их произнести. Я должен был взять на себя ответственность за то, чего не совершал. Потому что я носил лицо убийцы. Потому что я жил в его теле, пользовался его знаниями, связями. — Слушай, Алиса, я знаю, что такое невозможно простить, но… у меня нет объяснений. Я был жаден до денег, до темных знаний. То, что случилось, полностью моя вина.

— И ты не испытываешь раскаяния? Тебе не мерзко от того, что ты сделал? Ты довел до смерти двух человек, Виктор. Двух.

Если бы только двух. Громов шел по трупам. причем не в переносном, а в прямом смысле. Сколько их было? Я не знал точно и не хотел знать.

— Сделанного не воротишь, Алиса. Мои грехи только мои грехи. Мне с ними жить, и мне же расхлебывать последствия.

Это была лишь половина правды, но это было все, что я мог ей дать. Все, что не выставляло меня слетевшим с катушек.

— Поэтому я могу сказать тебе лишь одно, — я повернулся к ней. Кожа кресла скрипнула. Посмотрел ей в глаза. — Прости меня если сможешь. Сомневаюсь, что это реально, но я действительно виноват в том, что с тобой случились такие ужасные вещи.