Книга Архитектор Душ VII, страница 3 – Сергей Карелин, Александр Вольт

И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!

К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?

Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.

Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.

Может стоит убить и Громова?

Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.

Похоже, ему удалось пережить ритуал и заполучить магию, а значит, он ценен.

— Не благодари, — мысленно прошептал Мастер.

Он потянулся своей волей через пространство — тонкой, невидимой нитью. Он нашел пульсирующий комок жизни в груди курильщика и коснулся его мягко. Почти нежно.

Всего лишь до сердечного приступа.

* * *

Времени на размышления, на взвешивание «за» и «против», на оценку рисков просто не было. Передо мной лежал человек, чья энергия на сердце была завязана в узел, и счет шел на секунды.

Клиническая картина была чудовищной. Даже без магии я видел: дело дрянь. Лицо мгновенно приобрело землисто-пепельный оттенок, носогубный треугольник посинел — острый цианоз. Лоб покрылся крупными каплями холодного липкого пота. На шее угрожающе вздулись яремные вены — правое предсердие уже не справлялось с нагрузкой, захлебываясь кровью. Дыхание стало поверхностным, клокочущим, переходящим в агональное.

Скорая не успеет — судя по симптомам у него обширный трансмуральный инфаркт, осложненный кардиогенным шоком. Смерть наступит раньше, чем диспетчер примет вызов.

Я рухнул рядом с ним на колени, и мои руки сами потянулись к его груди.

Плевать на свидетелей. Плевать на то, кто он такой. Если он умрет здесь, сейчас, на моем празднике — это будет катастрофа. Но еще хуже было то, что я видел перед собой результат чужого злого вмешательства, и моя врачебная суть, помноженная на проснувшийся дар, взбунтовалась против такой несправедливости.

Рык сам вырвался из моей глотки, потому что, кажется я понял, что случилось, но срываться с места и нестись за злоумышленником было поздно. Человек умрет.

Я положил ладонь на его грудь прямо поверх узла, который видел своим внутренним зрением. Он был холодным, липким и плотным, как гудрон. Он пульсировал, сжимая сердечную мышцу, не давая ей сокращаться.

Я потянулся к своему резерву.

Там, внутри, было негусто. После ночных похождений с Волковым и Вороном я восстановился лишь частично, но выбирать не приходилось. Я зачерпнул все что было и направил поток энергии в кончики пальцев.

Это было похоже на то, словно пытаешься развязать мокрый, затянувшийся морской узел на морозе, будучи в толстых варежках. Тьма сопротивлялась. Она была скользкой и упругой.