Книга Архитектор Душ IX, страница 87 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Он тараторил как пулемет. Слова вырывались из рта так часто, словно Александр Борисович боялся тишины. Я смотрел на него и пытался понять, как этот человек вообще работает в морге. Там нужны стальные нервы и холодная голова, а передо мной стоял комок сплошных нервов.

Хотя, возможно, это просто маска? Защитная реакция? Я снова, уже по привычке, активировал магическое зрение, на секунду погружая мир в серые тона.

Ничего.

Абсолютно нормальная психея живого человека. Никакого фона, от которого мороз пробирал бы по коже. Обычный, заурядный, испуганный мужик.

Я отключил зрение, подавляя вздох разочарования. Лучше бы он был скрытым магом или гением-социопатом, нежели паникером. С таким работать — как идти по минному полю. Одно неосторожное движение, и все.

Хотя в моей практике прошлого мира мне был знаком один хирург с сильным тремором в силу преклонного возраста, но как только в его руках оказывался ланцет или скальпель, то этот тремор неизвестным образом исчезал.

Никто не мог объяснить этот феномен. Может, и Александр Борисович у секционного стола проявит себя достойно? Очень надеюсь.

— Александр Борисович, — прервал я его поток сознания мягко, но настойчиво. — Успокойтесь. Мы прошли первый этап. Мы здесь. Значит, мы чего-то стоим. Ваша задача сейчас — выдохнуть.

— Да, вы правы… Простите, — он виновато улыбнулся, вытирая лоб рукавом, забыв про платок. — Просто… вы граф. Аристократ. А я… ну, вы понимаете. Простой врач из Химок. Не хотелось бы быть обузой.

— Здесь нет графов и простых врачей, — отрезал я. — Здесь есть коллеги. Если мы хотим пройти дальше, мы должны быть командой. Значит, план такой: у нас есть полтора часа. Предлагаю не слоняться по углам, а пойти в парк, найти тихую скамейку и подышать свежим воздухом.

— В парк? — он удивился, но тут же закивал. — Отличная идея, пойдемте!

Я кивнул и направился в сторону выхода. Александр Борисович последовал рядом со мной.

* * *

Мастеру было физически противно.

Потные ладони Александра Борисовича, его сбивающееся дыхание, учащенное сердцебиение, вызванное даже незначительной физической нагрузкой. Но больше всего ему было противно притворяться.

Лебезить. Заикаться. Изображать из себя ничтожество, которое боится собственной тени.

— Осторожнее, здесь ступенька, — произнес Громов, придерживая дверь и пропуская его вперед.

— Ох, да, спасибо, Виктор Андреевич! — воскликнул Мастер, растягивая губы в заискивающей, жалкой улыбке, от которой у него самого сводило скулы. — Вы так любезны… Право слово, я так неловко себя чувствую…

Он семенил рядом с графом, стараясь не отставать, и чувствовал себя актером погорелого театра, которого заставили играть роль шута перед королем.

Не сказать, что его ужимки и поведение вызывали у Громова какое-то явное раздражение или, наоборот, симпатию. Виктор вел себя ровно. Он был спокоен как удав. Он просто шел, а Мастер в теле Крылова просто следовал за ним.

«Ишь ты, — хмыкнул Мастер про себя, наблюдая за профилем своего напарника. — Важный какой стал. Спокойный».

Он помнил другого Громова. Опустившегося, спившегося, жалкого червя, который ползал в ногах, вымаливая крохи знаний. Тот Громов был безвольным куском мяса, ищущим спасения в бутылке и запретных ритуалах.

А теперь… теперь посмотрите на него.