Книга Архитектор Душ IX, страница 96 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я подошел к шкафам и начал открывать ящики один за другим, ища что-то подходящее для нашей «художественной работы».

— Время идет, Александр Борисович. У нас меньше часа, чтобы превратить сердечный приступ в криминальную драму.

Я огляделся по сторонам, оценивая скудный арсенал, предоставленный нам организаторами. Шкафы ломились от стандартных хирургических инструментов: скальпели, зажимы, пинцеты. Все это годилось для тонкой работы, для вскрытия, но никак не для грубой имитации насилия. Нам нужно было что-то тупое, твердое и, желательно, цилиндрической формы, чтобы сымитировать давление пальцев или рукоятки чего-то тяжелого при переломе хрупкой кости.

Взгляд упал на нижнюю полку инструментального столика. Там, среди лотков, лежал старый, роторасширитель с массивными прорезиненными ручками и тяжелый анатомический молоток.

— Вот оно, — пробормотал я, взвешивая молоток в руке. — Не идеально, но сойдет. Рукоять достаточно узкая и жесткая. Если надавить точечно, можно сломать рог подъязычной кости, не повредив кожу слишком сильно.

Я повернулся к Александру Борисовичу. Тот стоял у изголовья стола, нервно комкая в руках ремень, снятый с покойного. Вид у него был такой, словно он сам собирался повеситься, а не имитировать повешение на трупе.

— Ну, кому выпадет роль палача? — спросил я, нарушая тягостную тишину. — У нас две задачи: сделать странгуляционную борозду, натерев шею ремнем до состояния пергамента, и сломать кость.

Крылов снова нервно сглотнул, и его кадык дернулся. Он посмотрел на молоток в моей руке, потом на шею мертвеца, и его передернуло.

— Я бы не стал… — отозвался он глухо, отводя глаза. — Ломать кости… это как-то… слишком физиологично. Я лучше поработаю с кожей. Тереть — это все-таки не крушить.

Я усмехнулся. В нашей профессии «слишком физиологично» звучало как оксюморон. Мы каждый день копаемся во внутренностях, пилим черепа и вынимаем органокомплексы. Но ломать кости руками, имитируя убийство — это действительно лежало в другой плоскости. Это действие требовало определенной жестокости.

Или силы воли.

Однако спорить времени не было. Но и брать на себя самую грязную работу просто так, по праву сильного, я не хотел. Пусть судьба решит.

— Бросим монетку? — предложил я, доставая руку из кармана под халатом.

Крылов посмотрел на меня с удивлением, но потом обреченно кивнул.

— Давайте.

— Загадывайте, — сказал я, балансируя пятирублевой монетой на ногте большого пальца.

— Орел, — сразу сказал Александр Борисович, словно надеялся, что двуглавая птица спасет его от необходимости хрустеть хрящами.

— Значит, моя решка.

Я щелкнул пальцем. Монета взмыла в воздух, сверкнув в холодном свете ламп, закрутилась серебристым волчком и со шлепком упала мне на ладонь. Я тут же накрыл ее другой рукой.

Медленно, как в плохом вестерне, я убрал верхнюю ладонь.

На меня смотрела цифра «5». Решка.

— Значит, перелом на мне, — констатировал я, пряча монету обратно в карман.

Крылов тяжело выдохнул, да так, что горячий воздух его дыхания, поднявшись из-под маски, мгновенно заставил его очки запотеть. Он снял их, торопливо протер краем рукава и водрузил обратно на нос.

— Тогда вы за это время соскоблите с пяток эпидермис, — скомандовал я, распределяя задачи, — и затем мы займемся его ногтями. А я пока займусь костью.