Книга Архитектор душ XII. Последнее дело Громова, страница 23 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Чтобы у вас не возникло лишних проблем с начальством, вбейте в поисковике запрос сами, пожалуйста, — попросил, отодвигаясь в сторону. — Феодосия. Таверна «Морской Еж».

— Таверна?.. — озадаченно переспросила секретарша. На ее лице крупным шрифтом читалось глубочайшее непонимание. Каким образом заштатный кабак на другом краю Империи мог быть взаимосвязан с творящимся апокалипсисом?

— Да. Просто вбейте. Там должен быть сайт-визитка с контактным номером, — пояснил коротко, не желая вдаваться в подробности. — Заведующий этим заведением — мой очень хороший друг. Он дварф, и это единственный стационарный телефон, который у него имеется.

Девушка послушно, хотя и с явным сомнением, вывела на виртуальной клавиатуре запрос.

— Да, действительно есть, — констатировала она, прокручивая страницу. На экране появилась знакомая эмблема с шипастым обитателем морского дна и коротким городским номером. Секретарша сделала шаг в сторону. — Вот, вводите.

Я тут же снял трубку, перевел маршрутизацию обратно на Крымский округ и набрал шесть цифр с экрана.

В динамике раздался щелчок. Соединение пошло.

Я стоял, вцепившись пальцами в край металлического столика, и слушал, нервно стуча носком туфли по полу.

Ну же, ответь, старый упрямый бородач. Просто подними эту чертову трубку.

* * *

— Заклейте о-о-о-кна, спуститесь в бу-у-ункер… — хриплым голосом передразнил Торбин, с силой проводя широкой ладонью по стыку оконной рамы. — Еще бы на вторые сутки сообщили, грамотеи.

Липкая лента с противным треском разматывалась с рулона. Дварф миллиметр за миллиметром герметизировал главное окно своей таверны. Заведение, обычно гудящее пьяными голосами портовых работяг, звоном кружек и заливистым смехом портовых девок, сейчас напоминало склеп. Дубовые столы были сдвинуты в угол, стулья перевернуты сиденьями вниз, а воздух пропитался запахом клея, застарелой табачной гари и разлитого эля, но Торбин уже не обращал на это внимания.

Он оторвал кусок ленты зубами, прилепил конец к дереву и пригладил большим пальцем.

Правительственное экстренное сообщение, монотонно бубнящее из старенького радиоприемника на барной стойке, раздражало неимоверно. Империя спохватилась слишком поздно. Для людей, может быть, это внезапное потемнение небес и мерцающая пыль стали полной неожиданностью, но только не для тех, чей народ веками жил под толщей горной породы.

Сам Торбин тех далеких времен, когда на мир в прошлый раз обрушивался так называемый «Дал'к Толос», что означало «выброс тьмы», не застал. Для него, как и для многих его ровесников, это всегда было чем-то вроде мрачного фольклора. Обычно в повседневной суете об этом никто не вспоминал. Дварфы предпочитали обсуждать цены на руду, стоимость фрахта торговых судов, качество солода или тонкости кузнечного дела.

Но раз в году все менялось.

Память подкинула картинки из глубокого детства. Дварфийский Йуле — праздник зимнего солнцестояния. Огромные пещерные залы родного клана, освещенные тысячами факелов и пылающими очагами. Длинные каменные столы, ломящиеся от жареного мяса, пирогов и бочонков с лучшим темным пивом. Шум, гам, песни, стук кубков.

А потом, когда время переваливало за полночь, а молодежь разбредалась по спальным ярусам, наступал черед стариков. Деды и прадеды, чьи бороды давно стали абсолютно белыми, собирались в тесные круги у остывающих каминов, они раскуривали трубки, опрокидывали по кружке эля, а то и вскрывали отдельный бочонок крепкого спиртного. И тогда их голоса опускались до полушепота и предавались воспоминаниям.