Книга Архитектор душ XII. Последнее дело Громова, страница 57 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Нет. Нет-нет-нет. С ним все в порядке. Это просто стресс. Он не сошел с ума. Он не потерял рассудок. Он же просто вспоминал родной язык! Да, точно, это была обычная лингвистическая практика. Это абсолютно нормально — проговаривать диалоги вслух, чтобы тренировать артикуляцию. Любой образованный дварф подтвердил бы это.

Торбин несколько раз глубоко вдохнул, заставляя пульс успокоиться.

— Я абсолютно вменяем, — твердо произнес он вслух на чистом имперском языке, словно доказывая это самому себе. — Никакого помутнения рассудка нет.

Но червяк сомнения продолжал точить Торбина внутри. И Торбин ринулся к окнам. Он придирчиво, миллиметр за миллиметром, осмотрел каждую раму, провел пальцем по клейкой ленте, нажимая на нее так сильно, что едва не продавил стекло.

Но все было склеено по-дварфийски идеально.

Для верности он сходил в подсобку, взял еще один моток широкого строительного скотча и проклеил все стыки по второму кругу. Затем проверил вентиляционную вытяжку на кухне — там тоже все было наглухо закрыто плотной пленкой.

Он трижды перепроверил каждую щель, включая входную дверь, стык между полом и порогом, и даже заслонку каминной трубы.

Убедившись, что таверна запечатана как следует, дварф позволил себе тяжело опуститься на стул. Все оказалось в порядке. И он не сходит с ума.

Просто не нужно больше устраивать театральных постановок, от греха подальше.

Наступил десятый день. Если, конечно, Торбин не ошибся в своих подсчетах, отмечая проведенное время насечками на деревянной панели за барной стойкой.

Пора было готовиться к расконсервации. Дварфский протокол выживания гласил: пережди десять дней в укрытии, а затем любой ценой двигайся домой, в горы.

Торбин встал, размял затекшие плечи и подошел к баррикадам у входной двери. Схватившись за тяжелый комод, он с рыком стянул его со столов и аккуратно опустил на пол. Затем растащил в стороны столы, освобождая дверь. Оставалось только сорвать скотч.

Дварф подошел к окну и отодвинул плотную штору, чтобы оценить обстановку на улице перед выходом.

И замер.

Сквозь мутное стекло он увидел, как в иссиня-черном полумраке, освещаемом редкими багровыми всполохами, с неба все еще продолжала падать мерцающая звездная крошка.

Торбин нахмурился. Его густая борода дернулась от недовольного движения челюстей.

Как это понимать? Пыльца все еще сыплется.

Мозг тут же подкинул несколько логичных вариантов. Либо он просчитался, находясь в замкнутом пространстве без солнечного света, и сегодня не десятый день, а, скажем, восьмой или девятый. Изоляция сильно искажает восприятие времени, это факт. Либо же старейшины, составлявшие протоколы тысячелетия назад, сами слегка ошиблись в сроках, и десяти дней было недостаточно для окончания активной фазы «выброса тьмы».

Дварф отошел от окна и задумчиво потер переносицу.

Что делать? Забаррикадироваться обратно и сидеть еще несколько суток, питаясь вяленой рыбой или следовать букве закона до конца и выдвигаться прямо сейчас?

Торбин принял решение быстро. Оставаться здесь дольше было рискованно. Если он начнет сомневаться в собственных подсчетах и протоколах предков, то может просидеть в этом кабаке до скончания времен.

Следовало готовиться.

Он прошел в подсобное помещение и вытащил из шкафа свой старый, но невероятно прочный брезентовый рюкзак, с которым выдвинулся из дома много лет назад.