Книга Первый инженер императора II, страница 3 – Александр Вольт

В свое время ученые, занимавшиеся изучением тока и его применением в электромеханических системах считали, что вихревые токи могут только вредить электрической машине, но потом, изучив эту проблему, нашли ей гениальное применение.

Спустя несколько лет посредством вихревых токов (токов Фуко) разработали плавильные чаши, которые больше не требовали баснословных затрат угля, кокса и прочих примесей для адекватной переработки руды и качественной выплавки.

Через полчаса мы добрались до того места, где Руслан нашел следы, и они действительно тут были. Пока мы ехали, я уже успел надумать себе, как по пришествию тут ничего не окажется или будет просто какая-нибудь ерунда, напоминающая один единственный шаг от сапога, но, нет.

Сидя в лошади я видел множество следов разной формы и грузности. По тому, как глубоко протектор «впивался» в землю можно было предположить, что среди прошедших людей был либо очень тучный человек, либо крайне сильно нагруженный ношей. Может мешки, а может латные доспехи — одному богу известно, и мы не узнаем, пока не столкнемся лично.

Но хотели ли мы?

С одной стороны, при помощи моих улучшений отряд хламников даже в количестве девяти человек теперь нес в себе смертоносности куда больше, чем отряд обычных наемников. Одна только Бьянка Ивана была способна пробить насквозь человека в полном доспехе.

С другой стороны, любая стычка могла грозить нам потерей людей в самом худшем раскладе. В менее отвратительном — увечья разной степени тяжести, при которых нам потребуется тянуть человека либо на повозке, либо на носилках, притороченных к оной.

Любой из раскладов был невыгодным.

Спешившись, я подошел ближе к следам и присел, рассматривая их.

Иван тоже сидел рядом и разглядывал отпечатки на лесном песке, хмуря брови. Это напряженное выражение лица не покидало его с тех самых пор, как только мы въехали в чащобу.

Мое внимание привлекло еще то, что среди множества пар подошв от обуви мой взгляд уцепился за что-то такое, что было неестественным. Я смотрел под одним углом и под другим, но не мог понять, что не так.

Я убеждал себя, что мне мерещится, но мозг, даже не глядя на то, что я заставил его работать в пониженном режиме потребления ресурсов, чтобы не так быстро выжигать нейронные связи, сейчас игнорировал мои попытки и активно стучал, как мотор шестицилиндрового мерседеса.

— Что такое? — спросил Иван, заметив, как я пристально пялюсь в кучу следов.

— Что-то не так, — сказал я, продолжая всматриваться в эту кашу-малашу. — Не могу понять.

Иван снова бросил взгляд на следы вместе со мной.

— Чего вы там возитесь? — донесся голос Иши, которая была к нам ближе всех. — Двигать надо, время не резиновое.

Мои глаза продолжали дергаться в мелких движениях, цепляя каждый миллиметр пространства, словно фотоаппарат, что реконструировал что-то, что видел только мой мозг с имплантом. Он явно выстраивал по крупице что-то, что мой глаз не мог воспринять сразу.

В какой-то момент я моргнул и увидел. Картинка сложилась так, будто всегда была здесь, просто замыленный взгляд не хотел ее воспринимать.

Ну, конечно же! Словно зацикленный ролик с кружащейся балериной, которая вращается туда, куда мозг хотел, чтобы она вращалась. Тоже самое с роликом с лошадью, которая идет то вправо, то влево, в зависимости от того, как сложилось первое восприятие.