Книга Первый инженер императора IV, страница 114 – Александр Вольт

Пламя снова взметнулось вверх, превращая узкий проход в огненную печь. Дикари, зажатые между горящими баррикадами, телами своих павших товарищей и стеной огня, метались, кричали, сгорали заживо.

А с уступов, из замаскированных гнезд, по ним били арбалетчики. Десятки лучших стрелков, вооруженные нашими «ККМ-2», методично, хладнокровно, выцеливали тех, кто пытался выбраться из этого ада, тех, кто еще представлял угрозу.

Свист болтов смешивался с треском огня и воплями умирающих. Это была не битва. Это была бойня. Хорошо спланированная, расчетливая, безжалостная бойня.

Я стоял на вышке и смотрел на все это. И я не чувствовал жалости. Лишь отвращение с примесью инженерного удовлетворения. Каждая деталь, каждая ловушка, каждая огневая точка — все было на своем месте. Все работало так, как я и задумал.

[Ктул, Идрис, Фтанг]

К’тул брел в арьергарде орды. Он не спешил. Спешка — удел молодых. А К’тул не был ни молодым, ни глупым.

Он шел, опираясь на свой кривой посох, и с философским спокойствием наблюдал за тем, как необъятная, ревущая масса его нового войска втягивается в узкое горло Ущелья. Рядомплелись Идрис и Фтанг. Идрис, как всегда, был недоволен. Его не устраивало все: пыль, шум, общество дикарей и тот факт, что ему снова пришлось идти пешком.

Фтанг же просто шел, потому что ему сказали идти. Его могучий, но не обремененный излишними мыслями разум, был занят куда более важными вещами. Например, почему он не выступал в первых рядах и прямо сейчас не разносил все вокруг себя в дребезги.

После скоропостижной кончины Радомира Свирепого, К’тул, не теряя времени даром, первым делом зашел в его шатер. Он ожидал найти там карты, планы, возможно, какие-то секретные донесения, которые помогли бы ему лучше понять замысел его предшественника. Но то, что он увидел, вызвало у него лишь приступ старческого, саркастического смеха.

Ничего особо великого в планах покойного ордынца не было. Стол был завален какими-то обрывками карт, которые между собой почти никак не увязывались, или увязывались каким-то очень хитрым, ведомым, видимо, только самому Радомиру, образом. Рядом валялись костяные фигурки, изображавшие, по всей видимости, вражеские отряды, и несколько очень оптимистичных рисунков, на которых Радомир, изображенный в виде огромного великана, одной левой разносит в щепки какой-то город.

Изучив все, до чего смог добраться, К’тул сделал лишь один, но зато железобетонный вывод: идти им придется обратно, на запад, действительно только одним путем — через то самое Ущелье Черного Ворона.

И не нужно было иметь семи пядей во лбу или обладать даром предвидения, чтобы догадаться, что их там будут ждать. С хлебом-солью, объятиями и, скорее всего, с очень острыми и недружелюбными предметами.

Но это мало волновало К’тула.

Он смотрел на то, как его многотысячная армия, его живой таран, с ревом и гиканьем вливается в узкий каменный коридор. Он слышал доносившиеся издалека крики, треск огня, лязг металла. Он видел, как небо на западе окрасилось в багровые, зловещие тона. И на его высохшем, похожем на череп лице, играла довольная, почти хищная улыбка.

Пусть идут. Пусть сражаются. Пусть умирают.

Чем больше этих дикарей, этих примитивных, неотесанных болванов, поляжет сегодня в этом ущелье, тем лучше. Их смерть, их страх, их боль, их кровь — все это не будет напрасным. Все это станет пищей. Пищей для того маленького, невзрачного камушка, что лежал сейчас в мешке, у самого сердца.