Книга Мастер Алгоритмов. Книга 0, страница 98 – Александр Вольт, Виктор Петровский

Илья был сыном этого умирающего города. Всю жизнь он работал на загибающихся предприятиях, латая старое и зная, что его талант пропадает понапрасну. И не жаловался. Такие никогда не жалуются. А сейчас у него впервые появился шанс не просто починить что-то, а создать технологию, которая могла спасти Каменоград. Эта надежда делала его энергию практически неиссякаемой.

Мария стала нашим ангелом-хранителем и, по совместительству, операционным директором. Она взяла на себя всю бумажную работу, с виртуозностью дирижера управляя потоками служебных записок, отчетов и заявок. Она была нашим щитом, отражавшим все попытки других отделов втянуть нас в бессмысленную бюрократическую переписку. И, конечно, она обеспечивала нас бесперебойными поставками горячего, крепкого кофе, который стал топливом для наших бесконечных мозговых штурмов. Кто бы ожидал такого от простой министерской секретарши? Честно скажу, не я.

Но я видел, как меняется и она. Из скромной, пусть и исполнительной секретарши она на глазах превращалась в уверенного администратора. Она уже не просто передавала бумаги, а начала предугадывать проблемы, находить нужных людей, мягко, но настойчиво «продавливать» наши запросы через другие отделы.

Мария расцветала, чувствуя свою незаменимость и значимость, и я был уверен, что преданность проекту коренится не только в личной симпатии, но и в гордости за то, что она стала частью чего-то по-настоящему важного.

Вот, что бывает, если людям дать стоящее усилий дело. Раскрываются таланты, о которых и они сами никогда не подозревали.

А Василиса… Василиса оставалась холодной, как вчерашний суп из холодильника, и серьезной, как кирзовый сапог. Ее отношение ко мне не потеплело ни на градус, но в работу она ушла с головой.

Она была мозгом проекта и его теоретическим ядром, который мог часами сидеть над древними фолиантами, а потом выдать формулу, которая переворачивала наши представления о природе магических отложений. Мой «айтишный» подход она по-прежнему считала ересью, но как рабочую гипотезу, пусть и со скрипом, приняла.

— Ваши «алгоритмы», Дмитрий Сергеевич, — говорила она, цедя слова, — это грубый, ремесленный подход. Магия — это искусство, а не набор инструкций. Но, должна признать, в решении утилитарных задач этот ваш «инженерный» метод показывает, скажем так, некоторую эффективность.

Наблюдая за ней, я все яснее видел корень нашего конфликта. Он лежал не в споре «интуиции» и «логики». Все было одновременно и проще, и сложнее. Она ненавидела Волконского. Не абстрактного чиновника, а конкретного живого человека, которого считала ленивым коррумпированным ничтожеством. Ее собственный подход к магии был строго научным, но в жестких рамках принятой доктрины.

И когда я, в теле этого презираемого ею существа, предлагал выйти за эти рамки, это било сразу по двум ее устоям: во-первых, это была ересь с точки зрения академической науки. Во-вторых, что еще хуже, эту ересь нес Волконский.

Признать мою правоту означало бы для нее немыслимое: что эта ленивая свинья не только оказалась способна на разумную догадку, но и в чем-то превзошла ее, магистра прикладной магии.

Однако работа постепенно шла дальше.

Путь к успеху был усеян ошибками и провалами. Мы перепробовали десятки вариантов рассеивающих чар. Одни были слишком слабыми — эффект от них был сравним с попыткой отмыть вековую грязь влажной салфеткой.