Книга Я вам что, Пушкин? Том 1, страница 40 – Ричард Рубин

Эта самая другая сделала мне еле заметный знак.

— Ступай давай, после собрания подойдешь.

Я послушно потопал в зону боевых действий.

— … т-ты, должно б-быть, просто з-завидуешь, Нацуки, п-потому что Гару больше понравились мои стихи и мои советы, — заявила Юри, — а завидовать некрасиво.

— Пф-ф, тебе-то почем знать, что ему больше понравилось, — парировала коротышка, — или ты настолько зациклена на себе?

Юри сжала кулаки. В голосе прорезались стальные нотки.

— Конечно, нет, — сказала она язвительно, — будь я зациклена на себе, окружала бы себя всякими безделушками, читала книжки с картинками и вела бы себя как миленькая маленькая п-принцесса!

— Я НЕ МИЛЕНЬКАЯ! — взвизгнула Нацуки.

— Девочки, все в порядке? — послышался голос Моники. Никакого интереса, впрочем, в нем не было. Эту сцену она явно не в первый раз наблюдает.

— Тебя не касается! — выкрикнули обе гарпии и принялись нарезать друг вокруг дружки круги. Как в гребаном фильме «Челюсти»

Каждая молчала, видимо, пытаясь придумать колкость поострее.

— Знаешь, — наконец выдала Нацуки, — это не у меня сиськи как по волшебству на размер за ночь выросли как только Гару к нам пришел!

Юри ахнула и залилась краской. Губы скривились, и казалось, будто она сейчас разревется. Нацуки же торжествовала, уперев руки в бока. Надо бы этих горячих валькирий остудить. Но как?

Решение пришло простое в своей гениальности. Быстрым шагом я подошел к доске, растопырил пальцы и порадовался тому, что ногти у Гару были хоть немного отросшие. Омерзительный скрежет раздался в аудитории. Мне кажется, старик Лавкрафт даже мог бы назвать его «богохульным». Сработало на все сто.

— Успокойтесь обе и сядьте. А то я могу весь день тут скрэтчи устраивать.

Нехотя они послушались.

— А теперь расскажите мне, из-за чего вы спорите.

Большая ошибка. Обе затараторили со скоростью пулемета-шестиствольника, причем Юри, кажется, даже перегоняла Нацуки. Пришлось снова пускать в ход ногти.

— По порядку, пожалуйста.

Суть мне и так была ясна — каждая превозносила собственный творческий метод, при этом ненавязчиво макая соперницу в говно. Типичный спор с поэтической тусовки, ничего нового. Такие в конфе бывали три раза в неделю, а то и чаще, когда буйных набегало много.

— Зайду издалека, — сказал я, сцепив руки за спиной, — Юри, какое ты любишь кино? Если не считать ужасы.

— К-кино? — этого вопроса она явно не ожидала, — я… л-люблю к-камерные драмы. Где режиссер показывает людские переживания и эмоции в их истинной, незамутненной…

— Достаточно, — поднял я ладонь, — Нацуки, а ты?

— Ромкомы люблю, — буркнула она, — и по комиксам.

То, что нужно. Почти идеальный ответ.

— А я, девочки, человек простой. Когда голова забита всякой чушью и хочется под поезд кинуться, я не пойду на драму про голодающих детей Африки, потому что после нее мне как раз захочется пойти и лечь на рельсы.

Нет.

Я возьму пива с чипсами и пойду смотреть как месятся мужики в цветастых трико. Потому что это весело и не грузит. У таких фильмов тоже есть мораль. Только они ее по-другому доносят. Я такой фильм посмотрю, и мне станет лучше.

А когда в голове ветер свищет, как в сибирской глуши, могу и на камерную драму про семью наркоманов сходить. И тогда я вместо того, чтоб дома страдать херней, подумаю о том, что, может быть, ближнему рядом со мной тяжко живется. И надо бы участие к нему проявить. Плечо вовремя подставить. Я такой фильм посмотрю, и мне тоже лучше станет.