Книга Смерть Созданиям Сумрака: Расцвет, страница 11 – Александр Вольт, Ричард Рубин

Вопреки своим желаниям и здравому смыслу, ноги понесли меня навстречу. Ноги вминались в жирный чернозем. По пути чуть было не свалился, когда цепанул останки какого-то несчастного пня. Устоять устоял, но выматерился громко, не стесняясь.

Тень, бегущая мне навстречу, отчаянно зашипела.

— Стой, — поднял я руку, — кто идет? ФИО и паспортные данные, будь бобр!

— Да заткнись ты, — шикнула на меня тень, — и мослами шевели. Спешить надо.

— Куда спешить? Чё происходит-то? — попытался узнать я, но тень начисто вопросы проигнорировала. Подскочила, больно схватила за плечо.

— Дуй в корчму, если подохнуть не хочешь, болван.

Не понимая ровным счетом нихренашечки, я, тем не менее, подчинился и пошел назад. К моему временному месту работы. Скрипя зубами и скрепя сердце, вошел обратно в этот клоповник. Тень шмыгнула следом и заперла дверь, после чего рухнула на первый попавшийся стул. Только после этого мы присмотрелись друг к другу. Неведомый ночной гость оказался гостьей — девицей лет двадцати-двадцати двух, по моим прикидкам. Она оказалась такой же худощавой, как и дочки корчмаря, но на этом сходство кончалось. Никакой заморенности и бледности — про нее никто бы не сказал, что мало каши ела. Наоборот, жилистая такая, как струна, под жилетом из дубленой кожи мышцы ходят. На лицо не фонтан, в кино бы ее не взяли, но миловидная. Глаза уставшие, с припухшими веками. Стрижена только забавно, под мальчишку.

— Вы чего это? — замахал руками корчмарь, собиравший в кучку медяки. Свою дневную выручку, — закрыт я уже. Наливать не буду и не просите!

— И не надо, — отозвалась девица, — ты, главное, пересидеть дай. Я четыре с половиной версты без продыху намотала, чтоб до темноты успеть. И все равно не смогла.

— Если каждого пускать “на пересидеть”, так я разорюсь к черту, — занудел мужик, топорща сальные усишки, — а мне девок кормить надо да замуж выдавать. Кто их возьмет-то, таких несолощих? Вот приданое и с…

— Отец, ты не бузи, — встрял я, — видишь, устал человек с дороги. Ты чем в своем заведении занимаешься? Предоставляешь приют. Вот и предоставляй, мать твою ети.

Корчмарь раскрыл рот, чтобы, несомненно, обложить меня трехэтажным, когда за окном послышался шум. Чей-то тихий разговор и… странный клекот. Больше всего походило на огромного сверчка, которого обучили азбуке Морзе.

— Свет, — пискнула одна из дочек корчмаря.

Тот метнулся на середину комнаты и попытался погасить висящий под потолком своеобразный канделябр. Но не успел. Нас заметили.

— Эй там, — донеслось со двора, — дверь открывайте. К вам постояльцы.

К последнему слову прилип легкий смешок. Нехорошо так прилип. Как плесень к нарезному батону. Мужик побелел и заметался за своей стойкой. Его дочери, обнявшись, что-то дружно зашептали. Молятся, что ли? В наш-то век победившего материализма?

— Давайте туда, живо, — показал корчмарь на дверь в постирочную, — и чтоб ни гугу. Я сам разберусь.

Спорить с ним никто не стал, настроения не было. Поэтому мы всей честной компанией ломанулись туда. Места на всех не хватало, поэтому мне пришлось согнуться возле двери в три погибели. Но это ладно, можно было в щелочку подглядывать, как за бабами в бане.

Хотя уже через пару минут я подумал, что лучше бы не подглядывал. Голова пошла кругом. Вот точно знал, что не надо было тогда пробовать те странные грибки, которые Осип Валерьевич из-под Елабуги привез. Еще и уговаривал, мол, чего ты, Витёк, это ж козелки, в моей родной деревне под “Столичную” первейшая закусь.