Книга Придворный медик. Том 5, страница 88 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Да и я, если честно, могу понять больных людей. Мне всегда эта система казалась слишком уж сложной. Чрезмерно. Серьёзно! Я — врач. Я выдал больничный человеку на неделю. Кто мог предсказать, что он вылечится быстрее? Никто. У каждого организм работает индивидуально. И если человек хочет выписаться раньше, а я не вижу противопоказаний к выписке, с какой же стати я должен засиживаться допоздна, чтобы оформить все бумаги?

Чушь полнейшая. А всё почему? Всё потому, что речь идёт не о здоровье, а о деньгах. Нужно доказывать своим заведующим, страховой компании, работодателю какие-то святые истины, которые на самом деле никого из них касаться не должны.

Но бывают и полностью противоположные ситуации. Когда врач считает, что пациенту нужно пробыть на больничном более пятнадцати дней. И там тоже начинается хождение по мукам… Пациенты об этом, как правило, ничего не знают.

Зато врач переживает сущий кошмар. Потому что продлить больничный свыше пятнадцати дней единолично он не может. В документах обязательно должна быть подпись председателя врачебной комиссии. А этот председатель очень зависим от круговорота денег, проверяющих и страховой. И потому он проверяет каждую букву в истории болезни.

И если что-то ему не понравится, возникает ситуация, когда нужно звонить пациенту и сообщать: «Простите, пожалуйста. Я принял решение продлить больничный, но мне не разрешили это сделать. Завтра вам на работу. Здоровьям вам!»

Когда я был ещё совсем неопытным терапевтом, мне было жутко тошно от этих правил. Даже побаивался моментов, когда у меня появлялся пациент с больничным свыше пятнадцати дней.

А вдруг заведующий поругает?

Чушь.

Потом научился ставить на место всех этих бюрократов. А что остаётся делать? Они превратили своими бумагами врачей в обслугу, а их мнение — в пустой звук. В итоге от этого страдают и больные, и медики.

На каждый шаг нужно требовать разрешение. Из-за этого, между прочим, многие терапевты, независимо от опыта и возраста, стремятся закрыть больничный лист как можно скорее. Чтобы ни в коем случае не пересечься с председателем врачебной комиссии.

В итоге больничный лист продлевают только онкологическим больным и тяжёлым пациентам, которые вот-вот станут инвалидами.

Разве это правильно? Разве это соответствует законам? Нет.

Поэтому нужно уметь отстаивать своё мнение и свои права. И пациентам, и врачам первичного звена. Иначе страдать будут все.

— Господин Булгаков, вы чего это замолчали? — Гаврилов помахал рукой перед моим лицом.

— Простите, вспомнил кое-какие проблемы, — очухался я.

Вот это да… Даже мои настоящие воспоминания начали всплывать с новой силой. Похоже, я научился закапываться в самую глубь информации, что таится в моей голове.

Ну, что я могу сказать? Если эта сила сохранится, деменция и болезнь Альцгеймера мне точно не страшны!

— Евгений Кириллович, так вы будете переписывать мой больничный лист или нет? — вновь настоял я.

— Всё, Булгаков, замучили уже! — махнул рукой он. — Заходите в клинику. Под мою ответственность. Не хочу больше с вами спорить. Отдыхайте ещё два дня, делайте что хотите. Только ради всего святого, не попадайтесь на глаза господину Кустову.

А Кустов — это председатель врачебной комиссии. Вот он-то как раз может подпортить жизнь Евгению Кирилловичу.