Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 12, страница 111 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Согласен, — уверенно кивнул Дайго Рэн. — Но как? Кацураги-сан, вы ведь сказали, что синдром Туретта — это генетическое заболевание, и мы…

— И мы можем убрать только последствия, — закончил за него я. — Смотрите внимательно. Я буду озвучивать вслух всё, что делаю.

Активация «молекулярного анализа» вызвала потерю сразу трети моих запасов. Однако они быстро восполнились, когда я почувствовал, что в моём левом глазу активировалась иная сила.

О, госпожа Аматерасу решила посмотреть, чем мы тут занимаемся! Что ж, мешать ей я не стану. Тут картина действительно интересная.

Почувствовав подпитку, которую даровала богиня, я сразу же приступил к делу.

— Первым делом наладим тонус мышц и проводимость нервных волокон, — сказал я. — Временно предотвратим возможность проявления нервных тиков в конечностях и лицевых мышцах. А затем… — я положил руки на голову Арухабэ Карасу. — Изменим выработку нейромедиаторов.

Нейромедиаторы, грубо говоря, можно назвать гормонами нервной системы. Фактически они отвечают за ВСЁ, что происходит в нашем мозге и теле. Счастье, страх, гнев, грусть и прочие эмоции — это плоды трудов нейромедиаторов.

Именно из-за них и происходят нарушения в нервной системе у больных с синдромом Туретта.

— Наша задача, Дайго-сан, наладить обмен серотонина, дофамина, норадреналина. Хотя бы этих веществ. Ах, да… Ещё можно повлиять на ГАМК. Вы ведь помните, как работают эти нейромедиаторы?

— В целом да, — кивнул коллега. — Но я не откажусь, если вы напомните мне.

— Серотонин даёт чувство удовольствия, удовлетворения. Дофамин — чувство предвкушения. Его нарушение обмена, кстати, и является по теориям многих врачей основной причиной развития синдрома Туретта. Норадреналин же выполняет роль стимулятора, который побуждает к действию. ГАМК, наоборот, тормозит процессы в нервной системе. Поэтому именно их выработкой я сейчас и займусь.

Я использовал «глаз Аматерасу» и ворвался в нервные клетки головного мозга Арухабэ Карасу. И сразу же начал менять обмен веществ в самых мельчайших структурах организма.

— Увеличиваем ГАМК, чтобы этот «гормон» тормозил гиперактивную нервную систему. Немного снижаем дофамин и норадреналин… — перечислял я. — И стабилизируем уровень серотонина, который так часто наши психотерапевты уравновешивают с помощью антидепрессантов.

Прошло чуть больше двадцати минут, и процесс был завершён.

— И что в итоге? — поинтересовался Дайго Рэн. — Вы уж простите, Кацураги-сан, но моё зрение не позволяет мне заглянуть настолько глубоко. Что изменилось от того, что вы наладили работу нейромедиаторов?

— Я дал ему временную передышку. Может быть, полгода или год наш пациент сможет прожить без жалоб на своё заболевание. Думаю, этого достаточно. Я бы даже сказал, что это — максимум, что мы можем сделать. Молекулы нейромедиаторов я привёл в норму. Уравновесил всё, что только можно. Но когда-нибудь гены снова заставят их разойтись в разные стороны от нормы. Чего-то станет больше, чего-то, наоборот, меньше.

— И что тогда? — спросил Дайго Рэн.

— Тогда ему придётся обратиться к нам ещё раз, — ответил я. — Хотя… Есть ещё одно место, где ему могут помочь!

И об этом месте я рассказал своему пациенту лично, когда он пришёл в себя. Дал ему визитку Хиджикаты Хару с адресом клиники генетических болезней. Там смогут оказать дополнительную помощь, благодаря чему Арухабэ Карасу продержится чуть дольше, чем я рассчитываю.