Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 13, страница 18 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я расписал всю схему дальнейших действий для Хидетаки Ураки, после чего та сердечно поблагодарила и меня, и моих стажёров с медсестрой, а затем покинула кабинет.

— Сакамото-сан, — обратился я к медсестре. — Будьте так добры, попросите остальных пациентов подождать. И сами подождите снаружи минут пятнадцать. Мне нужно поговорить с моими стажёрами на… особо секретные темы.

Рин без лишних вопросов покинула кабинет. А Дайго Рэн с Кучики Акеми сильно напряглись. Видимо, подумали, что я устрою им серьёзный нагоняй.

Но обычно без особо веских причин я так не поступаю. Просто учить врачей на глазах у медсестры, как правило, считается дурным тоном.

Хотя на этот раз их есть за что отчитать. Они допустили большую ошибку.

— Копрограмму где потеряли? — прямо спросил я. — Хронический панкреатит, онкология? ОНКОЛОГИЯ? Вы зачем пациентке об этом сказали? Даже если бы у неё действительно обнаружился рак, лучше всего умолчать об этом до момента, когда это будет очевидно по всем анализам. Так впечатлительного человека можно и до инфаркта довести. Онкологии в итоге не будет, а трансмуральный инфаркт со смертельным исходом — запросто! Признавайтесь, кто из вас намекнул ей на злокачественное новообразование кишечника?

Она ведь пришла встревоженной. Уже подготовилась заранее услышать об этом диагнозе. У неё, грубо говоря, понос из-за молока, а мои стажёры уже рак успели сочинить.

Вот это им точно нужно вдолбить на всю жизнь. Существует определённая, едва заметная грань. Когда есть подозрение на онкологию, медлить нельзя. Но и без причины сообщать пока что несуществующий диагноз пациенту не стоит. Это тот случай, когда врач врёт во благо. Необходимо оправдать массу назначений любым враньём. Хоть собственной безграмотностью, если фантазии не хватает. Но до тех пор, пока кто-то из диагностического отделения не найдёт очевидную опухоль — молчать.

Надо бы им на всякий случай и про ВИЧ напомнить. Терапевты обычно вовсе не имеют права о нём сообщать. Таких пациентов сразу направляют к инфекционисту. И диагноз нигде не афишируется.

— Это… — начала мямлить Кучики Акеми.

— Это я допустил ошибку, Кацураги-сан, — перебил её Дайго Рэн. — Простите. Моя вина.

Я внимательно посмотрел сначала на одного, а затем на другую.

Всё ясно… Дайго решил поиграть в благородного рыцаря. Не нужно даже «психоанализ» использовать, чтобы понять, что тут на самом деле случилось. Скорее всего, Дайго куда-то уходил, и Кучики Акеми принимала её в одиночку. А сейчас мой стажёр-лекарь решил взять вину на себя. Вопрос — зачем? Хотя… Это меня не касается.

Просто сделаю вид, что не понял их обмана. А сам буду внимательнее следить за Кучики.

— Хорошо, Дайго-сан. Мы с вами об этом поговорим позже. Но и вы, Кучики-сан, не отставайте от своего коллеги. Учитесь на ошибках других, — посоветовал я. — А теперь, Дайго-сан, давайте выйдем на пару минут в коридор. Я хочу вам кое-что показать.

Кучики Акеми осталась в кабинете. Как только мы вышли наружу, Сакамото Рин присоединилась к ней. Я осмотрел коридор. В очереди к нам сидело ещё десять человек.

— Кацураги-сан, я уже понял, что вы обо всём догадались, — принялся тараторить Дайго Рэн. — Пожалуйста, не наказывайте Кучики-сан, я…

— Да успокойтесь вы, — усмехнулся я. — Не могу сказать наверняка, но вероятно, на вашем месте я бы поступил точно так же. Только я вызвал вас не для этого. Хочу немного вас замотивировать. А заодно провести короткий эксперимент.