Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 17, страница 19 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Из-за этого нам пришлось на сутки закрыть лагерь, — сказал Игорь Щербаков. — Был слишком высок риск, что вирус успел передаться другим сотрудникам, поэтому нам пришлось проверить вообще всех, кто здесь работает. И учёных, и врачей, и военных. К счастью, этот новый штамм подхватили только трое.

— Это многое объясняет, — кивнул я. — Так причина вашего спора в них? Вы не знаете, как им помочь?

— Да, у нас есть план, но Анатолий Викторович не хочет ему следовать, — вступил в общую беседу микробиолог, который всё это время молчал. — Ах да, прошу прощения. Не представился. Семён Андреевич Романовский. Микробиолог и доцент кафедры иммунологии Московского центра…

— Это совершенно не важно, Семён Андреевич, — перебил его Сорокин. — Ближе к делу. Озвучьте свой сумасшедший план.

— Эм… — замялся Романовский. — Дело в том, что, по моему мнению, введение сыворотки сможет подавить новый штамм, и он станет менее агрессивным. Тогда мы сможем вывести их оттуда в другой центр с более продуманной системой защиты. Но для этого нужно как-то доставить им сыворотку.

— Теперь мне всё ясно, — вздохнул я. — А вы, значит, доктор Сорокин, решили отказаться от этой идеи и оставить их там умирать?

— А что мне ещё остаётся? Я не готов рисковать своими людьми! — воскликнул он.

— Тогда у меня есть встречное предложение. Мы всё же последуем идее профессора Романовского, — произнёс я. — Отправим одного человека. Но не вашего.

— А кого же? Военных? Кто вообще готов рискнуть собой и пойти на этот самоубийственный подвиг?

— Есть такой человек, доктор Сорокин, — произнёс я, затем собрался с духом и добавил: — Туда пойду я.

Главный инфекционист даже хохотнул, когда услышал моё заявление. Судя по всему, Сорокин решил, что высказанное мной — это сложный японский юмор.

Вот только отреагировал он неправильно. Я был абсолютно серьёзен.

— Вы? — когда повисло молчание, переспросил Анатолий Викторович. — Простите, может, я не совсем понятно объяснил, но единственное, что удерживает распространение вируса — это герметичная дверь, за которой лежат наши коллеги. Если вы пройдёте туда, с вами произойдёт то же самое.

— Нет, доктор Сорокин, это вы меня неправильно поняли, — тут же ответил я. — Это — не шутка. Я прекрасно осознаю, на какой риск мне придётся пойти. Но план у меня уже готов.

— И в чём же он заключается, разрешите поинтересоваться? — со скепсисом спросил Сорокин.

— Вы дадите мне четыре ампулы с сывороткой, — принялся объяснять я. — Затем я переоденусь в костюм биологической защиты и пройду в закрытое инфекционное отделение, к которому вы вынужденно перекрыли доступ. Введу сыворотку всем троим, проверю, в каком они состоянии, и постараюсь помочь, чем смогу.

— Вы же понимаете, что после этого вы гарантированно заразитесь от них? — спросил Сорокин.

— Да, такой риск есть, — кивнул я. — Именно поэтому я захвачу с собой четыре сыворотки, а не две. После этого сразу же введу себе последнюю ампулу и закроюсь в инфекционном боксе. В течение суток симптомы должны будут себя проявить. Если не проявят — передадите мне тест. А затем, если тест будет отрицательным — я выйду из бокса.

— А что будете делать, если он всё же будет положительным, доктор Кацураги? — обратился ко мне микробиолог Романовский.